Раздался стук копыт, и к нам с Герцманом пристроилась недовольная Крыгина. Женщина на коне — это всегда красиво, а уж в дамском седле — так и подавно. Особенно если ездить умеет, как Дарисвета… Зачем, спрашивается, ей понадобилось имя менять?
— Что там? — спросил я у девушки.
— Мымра психованная, драться вздумала, — недовольно пробурчала Крыгина. — Вся такая из себя чувствительная, вся такая обидчивая. Нормально говорить не умеет, зато руки распускает. Уголовница.
— Почему вы так решили, Карина? — удивился Герцман, достаточно ловко сманеврировав и занимая место рядом с Крыгиной.
— Потому что сидела ваша княгиня, — с вызовом ответила Дарисвета. — По морде её видно, что ей зона — мама! И татуха у неё тюремная, вот.
— Точно? — с недоверием в голосе спросил Аарон. — Мало ли кто и что сейчас себе бьёт.
— Слушай, дядя, — рассердилась блондинка. — Я не вчера родилась, кое‑что знаю. Я даже цикл снимала про тату‑салоны и их клиентов. Мне там много что показывали и рассказывали про татушки, и я тебе гарантию даю, что на Эльвире вашей пробу негде ставить!
Герцман промолчал, лишь вежливо кивнул, признавая превосходство крашеной в этом вопросе. Молодец, не полез в бутылку, хотя бы из‑за «дяди», хотя Крыгина явно хотела поскандалить. Ишь ты, какая молодая нашлась, прямо школьница.
Но если по поведению блогерши судить, то да — чуть ли не бунтующий подросток к нам в компанию затесался. Вообще‑то, на мой взгляд, она Герцману одногодка, хоть и утверждает, что ей двадцать три. Тогда почему она всё больше к взрослым липнет, а не к ровесникам — к тому же Руслану или Валере? Ну да ладно, это её дело, может хоть детсадовской называться.
— Скорее бы обед, — сказал я, чтобы заполнить возникшую паузу.
С Аароном хорошо молчать, комфортно. С Дарисветой — нет, как с любой женщиной. С красивой женщиной мужчине молчать вообще нельзя, иначе она обидится. Ей надо, чтобы мужчина её заметил, распушил хвост, начал говорить глупости и комплименты, развлекал её историями и старался любыми способами привлечь внимание. А женщина должна воспринимать это со снисходительной улыбкой, высчитывая в голове, насколько сидящий или стоящий рядом балабол подходит ей для дальнейшего использования.
Это не мои мысли, я про такое в книжке читал, которую один пассажир в салоне забыл. Возможно, это был вовсе не учебник по психологии, а юмористическая книга — не знаю: там обложка была оторвана вместе с первыми страницами. Но мысли, хоть и высказанные в шутливой манере, мне понравились, и со многими я был согласен.
Там же был и совет: когда нечего сказать, а рядом женщина, говори банальности. С мужиками трепаться не обязательно, с ними и помолчать можно, а вот с женщиной молчать нельзя, надо постоянно её внимание переключать с одного на другое. Почему бы этим «другим» не быть обеду?
— Да, — согласился Аарон. — На свежем воздухе аппетит приходит быстро.
Девушка надулась и ехала молча. Ну а о чём говорить? О погоде? Да, солнце светит, от нашего не отличить, птички поют — тоже знакомо. Всё тут знакомое, всё земное, даже собаки и лошади, видимо, тоже потомки попаданцев, только неразумных. А что, где это сказано, что только люди могут из мира в мир ходить?
— Как вам новенький? — вдруг задала вопрос Крыгина.
— Семён, что ли? — не понял я, про кого она спрашивает.
— Да нет, не Сёмка, — отмахнулась Дарисвета. — Я про Кудея спрашиваю. Вам он не показался странным?
— Карина Александровна, — внезапно серьёзным тоном сказал Герцман, — я бы попросил вас оставить в прошлом эту вашу вульгарную привычку называть малознакомых людей уменьшительно‑ласкательными именами.
— Чего? — искренне изумилась блондинка. — Какими именами? Аароша, да ты чего?
М‑да, видимо, действительно не понимает. Экс-политик вздохнул и принялся объяснять:
— Тот же Семён, которого вы так неосторожно назвали Сёмкой, является сыном знатного человека, иначе не ехал бы рядом с князем и доном Роберто. Князь Котырев, если вы не заметили, обращается ко всем нам исключительно по имени‑отчеству, тем самым ставя на один уровень с собой. А просто по имени ещё сто лет назад обращались либо к прислуге, либо вовсе к крепостным, то бишь рабам. Вы, Карина Александровна, желаете, чтобы вас считали рабыней?
— Какое ещё рабство? — захлопала ресницами Карина, и я заметил, что ресницы у неё нарощенные, а половина успела повыпадать — уж больно заметна разница в длине. — Нет тут никакого рабства, Аарош… Аарон Борухович. Вон, Самия подтвердить может.