— Самия — это служанка ваша? — подсказал я.
— Ну… да…
Тут до неё, видимо, дошло, что Самия — как раз бывшая рабыня, о чём ей и намекают, и блондинка прикусила язык. Ну вот, пусть теперь думает. Но, кажется, госпожа девушка думать не любила.
Она замахала рукой проскакавшему мимо нас пареньку — тому самому, которого мы только что обсуждали. Семён её жест заметил, на ходу приложил руку к груди и слегка поклонился, но скорость не сбавил, а унёсся в хвост колонны. У Карины возмущённо поднялись брови; она тряхнула было поводьями, чтобы выскочить из строя, но Герцман её опередил.
— Не стоит этого делать, Карина Александровна.
— Что? — обернулась к нему блондинка, наливаясь гневным румянцем. — Вы мне не указывайте, Аарон Борухович!
Она специально отчётливо проговорила его имя и отчество, и хотела уже продолжить движение лошадью, но тут вмешался я, стараясь говорить примирительным тоном:
— Дочка, парня наверняка с поручением послали, вот он и поскакал побыстрее приказ исполнить. Видела же, он тебя заметил, поклонился. Подожди, пока возвращаться будет, тогда и спрашивай. Ты же его спросить о чём‑то хотела?
Крыгина перестала понукать лошадку и задумалась, поглядывая назад — туда, куда ускакал Семён. Вот торопыга. Ну куда он ускачет, сама бы подумала? Максимум — до обоза. Я даже догадываюсь, по какому поручению его послали. Но промолчу, потому что Аарон молчит, а он парень умный.
Через пару минут сзади действительно послышался дробный стук копыт, а следом рядом с нами притормозил Семён, ещё раз поклонившись.
— Прошу прощения, Карина Александровна, — звонким мальчишеским голосом сказал он. — Князь послал меня к обозным, чтобы они просыпались да к обеду готовились. Через полчаса стоянка будет, а у этих лодырей вечно ничего не готово.
— Ничего страшного, — проворковала блондинка медовым голоском. — Прошу меня простить, Семён, но как я могу к вам обращаться? Я слышала только ваше имя.
«Ох, лиса! Ох, как поёт!» — парень‑то аж расцвёл.
— Широков я, Карина Александровна. Семён Иванович, — представился он и отвесил ещё один поклон. — Отец мой — боярин Широков Иван Данилович, служит у генерала Горбатова. Полковник гвардии.
Голос у мальчишки ломается, отметил я. Когда громко говорит, то пацан пацаном, а когда без напряга — сразу ниже тон.
Крыгина тем временем принялась разыгрывать спектакль. Представила меня, Аарона, потом ещё раз себя. Правда, при этом наши профессии не указала, а про себя лишь сказала, что работала в сфере бизнеса и фэшн.
Широков незнакомым словам ничуть не удивился, в отличие от меня, а покивал и сказал, что лично он с миром моды не знаком, но его старший брат — бизнесмен ещё тот. А потом с гордостью добавил:
— Был бы купцом, так давно уже в первую гильдию вошёл бы.
— Постой, — вскинула брови Дарисвета, явно удивлённая познаниями парня. — Твой брат — бизнесмен?
— Ну да, — подтвердил подросток. — У него верфи на Волге и Каме стоят, лесом торгует, пеньку в Англию возит. Василий у нас всё по фамилии делает — широко!
— И при этом он дворянин?
— Боярин, — поправил Семён. — Род наш уж триста лет как боярским считается, Карина Александровна. Ещё с тех пор, как пращур наш, Василь Широкий, землю получил в Полесье и обязался на рать десяток воинов выставлять, конных, бронных и оружных. Со временем мы и до Китежа добрались, в Красной Палате сидеть стали.
— Ничего не поняла, — призналась Крыгина. — Слушай, а как мне к тебе обращаться надо — на «ты» или на «вы»? Просто по имени или как?
— Господь с вами, Карина Александровна, — улыбнулся Широков. — Не пристало вам мне «выкать». Вы меня старше и дворянка к тому же.
— А тебе сколько?
— Шестнадцать по осени будет, — солидно ответил Семён.
— Пфф… — фыркнула блондинка. — Не так уж я тебя и старше! Мне всего‑то двадцать.
Опять помолодеть успела — ещё утром было двадцать пять, кажется. Боярский сын на это ничего не ответил, лишь поклонился, когда Карина предложила и себя называть по имени.
— А то я себя старухой чувствую, — поморщила она носик. — Скажи, Семён, а ты знаешь, куда мы едем?
— Конечно. К замку барона Ламара. Он первый, на кого Далия Плио указала. Когда барона за жабры возьмём, от него ниточка к другим чернокнижникам потянется, так князь Котырев сказал.