Карина Александровна Крыгина. Дарисвета.
Я сидела и тупо смотрела на костёр. Огни пламени то затухали, то разгорались вновь, когда получали новую порцию дров. Голова почти не болела стараниями Кудея, но лучше бы она раскалывалась от боли, это отвлекло бы от мыслей.
Эльвира, которую я ещё утром готова была убить, лежала в телеге, удаляясь от нашего становища со скоростью медленно бредущей лошади. Кто она была на самом деле? Потомок древнего рода или простая уголовница? Уже неважно. Она спасла мне жизнь, защитила от изнасилования и смерти на камне.
Я ни с кем не делилась подробностями увиденного в пещере, когда мы тут оказались. «Попаданцы»… Слово‑то какое. В попу данцы, чтоб вас всех разорвало, колдунов проклятых! Ведь жила же нормально! За что мне это⁈ Ну, пусть не стала знаменитой блогершей, пусть не стала спортсменкой, пусть не стала ныряльщицей — ну так что? Значит, можно меня в другой мир, словно куклу, и трахнуть на радость старпёрам? Да вот хрен вам! Сами кушайте!
Пальцы свело на кружке, когда вспомнила выпученные глаза урода и тянущиеся грязные лапы. Больше всего возмущали эти немытые руки с отросшими ногтями и грязью под ними. И глаза ублюдка, которыми он смотрел перед тем, как его Эльвира зарезала.
А ведь если бы не она, он бы меня прямо там и трахнул. И по фиг ему был баронский приказ — в глазах наёмника читались его намерения аршинными буквами. Сначала солдат, потом Ламар, потом смерть… Твари. Ненавижу!
Пусть только кто‑нибудь попробует! Стану магиней — я вас всех в порошок! Вы у меня за всё ответите, ублюдки, за всё! И за Эльвиру, и за сломанную руку, и за весь этот кошмар! Сучары грёбаные! Я, только я решаю, кто и кого трахает, понятно?
Валерий Сорокин. Проц.
Сижу в обнимку с бердышом и поглядываю на щурящуюся на огонь Крыгину. Руки с удовольствием ощущают гладкую древесину рукояти, широкое лезвие приятно холодит щеку. Хоть я никого не убил в сегодняшней свалке, но и не умер сам, как хотели эти неписи.
Сначала было страшно. Так страшно, что, не сходи в кусты буквально перед боем, сейчас отчищал бы от дерьма штаны.
Когда мушкет ударил в плечо отдачей, почувствовал себя безоружным перед толпой вооружённых головорезов… и застыл, как застывает, наверное, кролик пред удавом. Если бы не толкнул кто‑то, то так бы и кончился Валера Сорокин, киберигрок и барыга топового шмота.
Как удалось разжать пальцы, сведённые судорогой на бесполезном огнестреле — самому непонятно. И уж тем более непонятно, как удалось поднять валявшийся под ногами бердыш и сделать выпад, как учил сержант Василий. До цели не достал, но здоровый мужик, в два раза толще меня, щуплого попаданца, отскочил назад! И тот, другой, которому я с размаху вломил по кирасе, тоже убрался!
Правда, потом мне и самому вломили так, как даже в армии от «дедов» не доставалось, но это всё ерунда. Пусть я не качок, как Руслан, не наёмник, как Игорь, пусть морда до сих пор помнит опухоль от удара, а внутренности ноют от полученного пинка… Зато первый левел я точно взял.
Жаль, конечно, что прорыва не случилось, как у блонды, но не дай бог то же самое испытать, что она. Вон как смотрит — пальцы на кружке побелели от напряжения. Нет, мы пойдём другим путём. Обещал Кудей подучить? Подучусь. Выучусь. Наизнанку вывернусь, зубами грызть науку буду, но выучусь. И бердыш не забуду, сержант мне в помощь.
Ладонь любовно скользнула по древку, погладила железо, палец проверил заточку.
Руслан Артемьевич Горбоносов. Рус.
— Глянь, как Валерка лыбится и на Каринку пялится, — шепнул мне на ухо Игорёк. — Ну, чисто кот на сметану.
— Может, он её… того?
— Кто? Валерка? Крыгину? — возмутился Вершинин. — Да ну на хрен! Быть не может! Что она в нём найти могла?
— Женщины, — философски вздохнул я, не показывая, что слова приятеля изрядно повеселили. — Он маг, она магичка. Почему бы и нет?
— Прикалываешься, что ли? — с подозрением посмотрел на меня наёмник, но потом задумался. — Хотя, может, ты и прав. У баб семь пятниц на неделе, хрен поймёшь, что им в голову взбредёт. Была у меня одна…