Почему я так решил? А вот почему.
Первое: дорога. Дорога, по которой мы сюда приехали, по местным меркам — весьма неплоха. Есть обустроенные стоянки, колея указывает на регулярное движение караванов туда‑сюда — значит, и денежные средства перемещаются вместе с купцами.
Второе: купцы — народ осторожный. Вряд ли попрутся через земли, где их могут ограбить разбойники, одетые в ливреи местного землевладельца. Раз товары идут через земли Ламара, значит, часть их оседает здесь, при обоюдной выгоде покупателя и продавца. Значит, не настолько барон был безумным, смог создать благоприятные условия для товарооборота на своей территории.
Третье: магия. Ламар был магом, так сказал сержант, да я и сам видел, как пули и стрелы в воздухе вязли. А князь блондинке нашей сказал, что по достижению третьего уровня Силы ей не придётся задумываться о способах заработка, клиенты сами косяками попрут.
Угу… И что из этого следует? Следует, что у барона Ламара, каким бы он ни казался чудовищем, были обширные связи. А где связи — там и потенциальные покупатели весьма экзотического товара, то бишь одной из женщин со Старой Земли. Логично? Логично.
Вот чёрт… А если Ламару был предназначен я? Может, это я стал свободен, а не Дарисвета?
Дархан Имранович
Я проснулся от боли в груди. Не сдержался, застонал, удивившись, насколько слабым оказался этот стон. Кажется, он прозвучал скорее в моей голове, а не вырвался наружу вместе с дыханием.
Дышать тоже было тяжело — на грудь словно наковальню положили. Каждый вдох грозил разорвать рёбра и лёгкие, но удушье заставляло раз за разом напрягаться. Хотелось кашлянуть, избавиться от комка в горле, но сил на это тоже не было. Сил вообще не было, даже шевелиться. Да что там, я даже глаза раскрыть не мог: веки налились свинцовой тяжестью, как и всё тело.
Где‑то на периферии сознания мелькнула какая‑то мысль, но ухватить её не смог, и погрузился в болезненный сон.
Второй раз проснуться получилось гораздо легче. Тяжесть в теле была меньше, боль в груди ослабла, и даже дышать стало проще. Я попробовал открыть глаза, это удалось, хоть и с трудом. Медленно, не поворачивая голову, так как на это всё ещё не было сил, огляделся.
Какая‑то комната в стиле киношных декораций о средневековье. Комната небольшая, даже меньше, чем у меня в однушке, с крохотным окошком, в которое сквозь пыльное стекло проникает красноватый свет. Лучи солнца освещают стену, возле которой я лежу.
Стена прикрыта ковром, но даже сквозь толстый ворс чувствуется холод каменной кладки. Почему каменной? А потому что там, где кончается ковёр, начинается неоштукатуренный камень в разводах связующего раствора. Камень разный по цвету и размеру, создаёт своеобразное мозаичное панно от пола до потолка.
По ощущениям, я лежу на матрасе, набитом пахучей травой. Под головой у меня подушка, которая тоже пахнет каким‑то сеном. Запах приятный, словно на свежескошенный луг вышел.
Скосил глаза вниз. Грудь забинтована, ниже бинтов лежит край одеяла. Одеяло тонкое — под ним проступают очертания моего тела с торчащими вверх ступнями. Попробовал пошевелить пальцами ног… получилось. Пальцы рук? Тоже слушаются. Погладил грубоватый ворс одеяла, решил, что это какая‑то шерсть.
Голова не болит, но хочется закрыть глаза и опять уснуть. Попытался вспомнить, как я оказался в таком положении и в этом месте. Голова была ясная, но мысли шевелились вяло — мозг протестовал и требовал отдыха.
Не согласился с ним — и в памяти начали всплывать воспоминания, словно пузыри в тягучей жидкости. Всплывёт такой пузырь, натягивая маслянистую тягучую плёнку, помедлит немного, а потом с тихим чпоканьем выдаёт очередную порцию.
Поликлиника, где врач требовал лечь на обследование. Бугурт, на который меня подрядили возить туристов. Неровная чаша с напитком, пахнущим вишней и смородиной. Потом: холодное ложе, ощущение паники, тихий голос в темноте. Герцман, вонючее ведро, тошнота…
После этого: монах, отец Игнатий, мягкий свет в его ладонях, тепло, проникающее в сердце и разливающееся по всему телу, ощущение вернувшейся молодости. Поездка к барону, который был связан с чернокнижником, перенёсшим нас в этот мир, и…
Бой.
Да, бой. Катана в моих руках. Меч был сделан не по канонам, но хорошо слушался, ладони прилипали к рукояти, а клинок просился в битву. Крики ярости, лязг стали, мат со стороны молодёжи и утробное хыканье физрука, когда он рубил бело‑синего…