— А эта хромая кляча откуда взялась? — с неудовольствием в голосе спросил Котырев, но ответа не последовало. — Всё?
— Никак нет. Ещё карета едет, без гербов, но дорогая. Я так разумею, начальство нас нагнало, княже. Позади кареты конные, в бронь одетые, числом с сотню. И обоз ещё, как без него. Флагов нет, но нешто я наших не узнаю?
— Час от часу не легче, — помрачнел Котырев. — Барбашин, не иначе. Он у нас любит так ездить: инкогнито, но чтобы все вокруг в штаны со страху накладывали.
— Что делать прикажете?
— Что, что… Ничего! Накрылось наше расследование медным тазом. Если Барбашин здесь, значит, никуда мы не поедем, а будем в Козельске от грязи оттираться, которую на нас потомки чернокнижника вкупе с бароном Плио лить начнут… Собери попаданцев в большой зале, буду гостей князю представлять. Что с персом, ходить может?
— Слаб пока самурай для долгих прогулок, — пожал широкими плечами Василий. — Но на ужин выйдет, коли Кудей добро даст.
— Ну так пусть выходит, нечего ему бока пролёживать, — раздражённо скомандовал Котырев и добавил негромко: — Нам сейчас перед Лазарь Ильичом бы не опозориться, а с остальными разберёмся.
— Далию из темницы выпустить? — напомнил сержант о пленнице.
— С чего бы это? — возмутился князь. — Наоборот, поставь караул усиленный, чтобы муженёк до неё не добрался раньше времени. Пусть сидит!
Сержант кивнул и вышел вон, унося сумку. Котырев же оглядел кабинет, который носил следы поспешного обыска, покосился на осколки разбитой вазы в углу, так и не выметенные слугами, которых он просто не допустил в некоторые помещения, и вздохнул. Вернувшись к столу, быстро разложил обгорелые куски бумаг, словно пытался составить из них пазл, и скептически хмыкнул.
— Сойдёт, — решил он, отряхивая руки от налипшего пепла. — Тут главное — не переборщить. Эх, мне бы ещё неделю…
К вечеру, когда прибывшие были размещены, князь Котырев, на правах хоть и временного, но хозяина замка, давал ужин. В большой зале был накрыт длинный стол, ломящийся от яств и бутылей с вином. Землян разместили в конце стола, но это не было оскорблением. Просто попаданцы действительно были ниже статусом тех, кто сидел на другом конце. Начальство Котырева вообще сначала предложило организовать для них отдельный стол, мотивируя это тем, что будут вестись обсуждения, для лишних ушей не предназначенные.
Разговор об этом зашёл ещё днём, когда два князя поднялись на крепостную стену якобы для осмотра. Мужчины представляли собой словно бы две противоположности.
Котырев был высок, строен и, несмотря на обильную седину, двигался живо, словно ртуть. Его одеяние соответствовало скорее военачальнику, чем главе отделения регионального Сыскного Указа. И хотя придворную шпагу князь оставил в замке, на поясе покачивался внушительный кинжал с позолоченной рукоятью и родовым гербом.
Его начальник же был среднего роста, тучен, а из волос на голове у него остались разве что кустистые брови. Одет он был на аглицкий манер — в жилетку под горло с фигурными запонками вместо пуговиц и тёплую накидку без капюшона. Из‑под жилетки наружу выглядывал стоячий воротник белоснежной сорочки.
Разговор как раз и шёл про то, нужно ли приглашать за стол, где будут сидеть два князя боярского рода и два наследных барона, каких‑то пришлых, ненаследное дворянство которых ещё даже не подтверждено.
— Ты меня извини, Лазарь Ильич, но какие же они лишние? — возразил на это Котырев. — Они в этом деле лица самые нужные и правильные. Это барон Плио тут как пятое колесо в телеге. Зачем ты его‑то сюда пригласил?
— Я приглашал что ли? — Барбашин недовольно мотнул головой, его тучная фигура колыхнулась. — Сдался он мне, скажешь тоже. Ты же сам его сюда и приманил, Борис Сергеевич.
— Я?
— Ну а кто ж ещё? Ты весточку о чёрном маге Виталиано отсылал?
— Ну да, как положено.
— Про Призыв в ней писал?
— Естественно!
— А не надо было, — Барбашин оглянулся, чтобы убедиться, что их не подслушивают, и произнёс доверительно: — Мне тут Ховрин сообщил, что к нам Лука едет…
— Ох ты ж господи! Радость‑то какая, Лазарь Ильич!
— Вестимо, радость. Но и ответственность на нас ложится неимоверная, а тут твоё послание, как снег на голову, честное слово. Если бы ты просто про графа написал, что только подозрева-аешь, и это подозрение расследуешь, я бы дело в своём столе оставил да тормозил бы его, как мог, чтобы у тебя подольше руки были развязаны. А коли Призыв упомянут был, да ещё и столь успешный, то сам понимаешь, у меня и выбора‑то не было. Не мог два голубя отправить разве? Одного официально, а другого лично мне?