— Эт за что ж ты её так, кнутом‑то?
— Дык снасильничали её, когда наёмники разбегались, вот и учил уму‑разуму. Я ить тоже пострадамши! Мне вон два зуба выбили, курей покрали, порося закололи, да корову увели, пока её на сеновале валяли. Корову особливо жаль, хорошо доилась. Ладно, лето пока, а зимой что делать будем, опять лапу сосать, как о позапрошлом годе? Да и ежли эта стервь понесёт, я должон буду байстрюка воспитывать? Ладно бы от барона — он, можа, деньжат на корову бы дал, а то так, ворюга какой‑то. Гастон‑то, поди, ни гроша не даст, хоть наёмники евойного папаши безобразничали.
— Эх, жизня…
— И не говори…
Я покосился на разговорчивых. Два мужика, у одного фингал под глазом и щека опухшая, второй на вид целый. Обычные такие мужики, какими в учебнике крестьян рисуют. Одеты чисто, на одном даже сапоги имеются, тогда как шепелявый щеголяет в чём-то, вроде деревянных калош. Оба небритые, с куцыми бородёнками. Заметив, что я на них смотрю, шепелявый дёрнул приятеля за рукав. Тот оглянулся на меня с испугом, и оба прибавили ходу, втягивая головы в плечи и стараясь затеряться среди соседей. А у меня из головы не шло замечание шепелявого. У него жену изнасиловали, а он про куриц вспоминает, об уведённой корове страдает. Вот, что тебя ждёт, Игорёк, если не сможешь в люди выбиться!
Аарон Борухович Герцман
Мы стояли втроём, наблюдая за последними приготовлениями к казни. Далию Плио затащили на эшафот и теперь привязывали к столбу не только цепями, но и верёвками. Руки завели за столб и тоже связали. Женщина была опутана со всех сторон.
Верёвки — понятно, но зачем цепи? Оказалось, железо в них не простое, оно блокирует магические способности.
— Колдун за жизнь держится крепко, на любую подлость пойдёт, лишь бы свой век продлить, — пояснял боярин, стоя между мной и Русланом. — Душу‑то он Тьме отдал, и после смерти во Тьму же сгинет — ну, это вроде ада по‑вашему. Токмо вы про ад лишь из библий и коранов знаете, а мы с Тьмой рядом ходим. Потому колдунов да ведьм надо огню предать, чтобы душу от скверны очистить, а пепел в реку бросить.
— Зачем в реку? — отстранённо спросил Руслан.
— Бегучая вода завсегда от нечисти наипервейшая преграда, — охотно ответил Семён. Потом посмотрел поочерёдно на нас и посуровел голосом. — Ты, Руслан, брось кукситься. Забыл уже, как в нашем мире оказался? Бабёнка эта — ты не гляди, что она молодая да невинная на вид. Ведьмы — они завсегда такие. Но нутро у неё подлое, а душа чернее чёрной ночи. Она бы тебя не пожалела, поглумилась бы всласть, а потом прирезала без всяких колебаний. Так что учись, как надо от зла избавляться! И не смей глаза отводить, когда костёр запылает, слышишь? Нельзя слабину этим тварям показывать, надо в себе стойкость воспитывать.
— Как‑то уж больно крутой урок получается, — буркнул Горбоносов.
— Зато надолго запомнится, — возразил мальчишка.
Ну а как мне его называть, Семён Иванович, что ли? Так он всё равно меня вдвое младше. Пацан и есть. Ему бы в школе учиться, перед девчонками краснеть и порнуху тайком от родителей смотреть. Вместо этого: боярин, с боевым магом за колдунами гоняется, головы рубит и пришлых жизни учит. А я учусь! Может, и не стану магом, как Кудей, или рубакой, как Семён, но уже свой путь наметил.
Сначала — магическая школа, как старый маг советовал. А там посмотрю, куда податься. Если правда, что мы помолодеем лет на десять, я скоро за двадцатилетнего сойду. А в двадцать лет, да с взрослыми мозгами… Не пропаду. Можно в Новгород, к мореходам. Стану шкипером, буду у румпеля стоять и кричать: «Поднять бром‑стаксель!» Или что‑то другое, но такое же звучное. А может, и другим чем займусь…
Вчера вечером я поговорил с князьями. Хотя Котырев заметно нос воротит от моей фамилии, за Барбашиным я такой неприязни не заметил. Вполне адекватный дядька, настоящий управленец.
Когда я озвучил версию о возможных планах покойного барона, толстяк одобрительно хмыкнул:
— Весьма здравая мысль, Аарон Борухович. Весьма. Как считаешь, Борис Сергеевич?
Кстати, я заметил, что между собой они исключительно «на ты», а вот всем остальным уважительно «выкают». Наверное, дворянские заморочки.
Котырев пошевелил усами, кивнул:
— Я Ламара знал плохо, но дон Роберто о нём отзывался как об исключительно развратном типе. Так что такой финт он мог провернуть. И подтверждение тому имеется.
— Имеется, да, — повторил лысый и обратился ко мне: — Вы, молодой человек, как закончится вся эта котовасия, не пропадайте, хорошо? Мне светлые головы ой как нужны, а у вас, я смотрю, мозги правильно работают. Кадры решают всё, как говаривал Иосиф Виссарионович.