Дворовый давно прикорнул, свернувшись клубком на лавке. Похрапывая, он мотал хвостом да изредка вкидывал лапы, словно гнал от себя кого-то. А, может, и сам убегал.
– Ты бы ему снотворного влепила, – предложила бабке Матрёша. – Чтобы до весны проспал.
– Не могу, неправильно это. Всё же чувства у него. Переживает.
– Да какие чувства у нечисти! Блажь одна.
Бабка принялась возражать, а Ева приткнулась к стене и задремала следом за дворовым.
Резкий противный звук выдернул её из тёплой дремоты.
Сквозь схваченное морозом стекло различила Ева вроде кого-то птицы – с человечий рост да в женском потрёпанном платье. Глазом без зрачка прильнула незваная близко-близко, уставилась пристально. А как моргнула редкими ресницами – разом все зубы свело у Евы! Да в ушах завело тоненько – то ли плачь, то ли непонятное причитание.
Кикуня немедленно заворчала и, скрутилась в клубок, закатилась куда-то в угол.
Баба Оня быстро выключила свет, прошептала с досадой:
– Нечистый кумоху принёс! Не смотри в глаза-то ей! Зажмурься!
Задёрнув поплотнее занавеску, прихватила мисочку с водой, поставила у порога.
– Это чтобы кикуня её зов не услышала. Иначе не сможет противиться, отворит двери, впустит к нам.
– Что ей сделается, кикуне твоей. В щёлочку забилась и сидит. – пробурчала Матрёша. – А я-то хороша! Совсем забылась, разгорелись глаза на пирожки. Как теперь к себе пойду через ту кумоху?
Кумоха меж тем не отставала, продолжала скрестись да жалостно постанывать – проситься в дом. Звуки шли отовсюду. Еве казалось, что кто-то топочет по крыше, простукивает стены, легонечко тарабанит в окно.
– Ишь, разошлась как! – вздохнула Оня. – Придётся потревожить суседушку. Пойду в кладовую, попрошу помочь.
– Из-за неё всё! – Матрёша погрозила Еве. – Жили себе спокойно. Так нет, принесла нелёгкая.
– Меня кот сюда притащил! – возмутилась Ева. – Не собиралась я в вашу деревню. Очень надо!
– Собиралась или нет, всё едино. Из-за тебя кумоха приковыляла. По следам нашла да по рассказу смутьи. Чует слабину твою, вот и лезет.
– Не нападай на девочку, Матрёш. Она и так испереживалась, бедняжечка. – баба Оня вынесла из кладовой берёзовый веник. Обмахнула им окошко да попросила. – Суседушко-дедушко, разберись с гостьей незваной, отвадь кумоху от нашего порога!
Рядом согласно брякнуло, раздался дробный топоток.
Баба Оня приотворила оконную створку и протиснула веник образовавшуюся щель.
И сразу затихла кумоха!
Унялись скрипы, смолкли звуки и шепотки.
А потом проявились на нетронутом снегу следочки птичьи, спешащие от дома прочь. Веник летал и кружил над ними, охаживая невидимую кумоху по спине.
– Свезло тебе с домовым, – Матрёша завистливо вздохнула.
– Я с добром к нему, а он ко мне – с пониманием, – улыбнулась бабка и захлопнула окно. – Ух, и напустили морозцу. Надо печку проверить, подкинуть дров.
Немедленно откуда-то выкатилась кикуня, принялась шерудить в печи кочергой.
А баба Оня приобняла притихшую Еву и повела за собой.
– Сейчас спать уложу тебя, деточка. На хороший сон наговор сделаю. Отдохнёшь, успокоишься. А утром думать станем – как дальше быть да что делать.
Глава 3
Всю дорогу до Ермолаево Маринка провела в напряжении.
Она успела пожалеть и о собственном спонтанном решении, и о том, что выбрала несвойственный себе способ поездки, отправившись в деревню в компании незнакомого человека.
Попутчицу Маринка нашла через Интернет. Известный сервис предложил несколько вариантов, и она остановилась на единственном и наверняка безопасном – где водителем значилась женщина.
Варвара, энергичная и резковатая дама, выехала гораздо позднее условленного срока и, навёрстывая упущенное время, лихо гнала автомобиль по леденеющей к ночи трассе. Перепутав в темноте поворот и изрядно поколесив по окрестностям, она неожиданно заявила Маринке, что до самой деревни не поедет.
– До твоего Ермолаево совсем немного осталось. Ножками быстрее доберёшься.
Оторопевшая Маринка попробовала было ей возразить, но Варвара быстро её заткнула.
– Вылезай. Дальше не поеду. Иди напрямую через поля. Тебе туда… – она неопределенно махнула рукой и, не попрощавшись, умчалась.