— Что вы сделали с Кингом?
— Содой напоили, — рявкнула Даша.
И тут с хищником стало твориться неладное. Тело сотрясали конвульсии, наружу вылетали не успевшие перевариться остатки костей и органов. Бутон отпал. Зелёный цвет менялся на чёрный.
— Ах вы! Да я вас! — Хозяин бросился к кабинету.
— Там ружьё, бежим! — Дарья поволокла за собой ещё не до конца восстановившего координацию Ржевского.
Они чуть не сбили с ног появившуюся на лестнице экономку.
— Что тут... — начала она, но тут же с криками: — Славочка! Слава! — побежала в оранжерею.
Пока добрались до окна, Ржевский ожил, выбрался первый и поймал Дашу. Они понеслись к калитке. И тут молчавшая весь вечер считалочка заголосила в Дарьиной голове: «Шла машина тёмным лесом за каким-то интересом».
Наперерез им медленно трусили два добермана. Холёные шкуры лоснились под неярким уличным освещением.
Беглецы резко затормозили. Ржевский неожиданно присвистнул и позвал:
— Дик, Лорд, ко мне. Даша своя, — затем шепнул Дарье: — стой смирно, дай себя обнюхать.
Доберманы так же медленно подбежали к Ржевскому и даже вильнули обрубками хвостов, не спеша, обнюхали замершую соляным столбом Дарью и потрусили дальше. После того, как выбрались со двора, не забыв закрыть за собой на ключ калитку, и отбежали по тропинке на приличное расстояние, Дарья спросила:
— Как тебе удалось?
— Так я же их всё это время кормил. И лакомства подсовывал. Меня вообще живность любит.
— Это точно, — помрачнела Дарья, вспомнив Кинга, и вдруг, всхлипнула, притянула к себе Ржевского и стала целовать, перемежая поцелуи словами: — Прости меня, прости, прости!
— Да ладно, Дашка, сам не знаю, что со мной было. Не плачь, все позади. Сейчас зайдём в деревню к шефине, она не выдаст. От неё вызовем такси. Кстати, меня зовут Саша, Саша Ким. Но для тебя могу остаться Ржевским. О, улыбнулась. Ну что, боевая подруга, двинули?
В это время в особняке двое склонились над останками хищника.
— Слава, смотри, — экономка что-то подняла с пола, затем показала хозяину. — Наш малыш успел отпочковать детёныша. Слава, мы вырастим нового Кинга!
Мрачный Вячеслав Сергеевич не переставал бурчать:
— Из под земли достану, удушу недоносков.
— Слава, — строго сказала экономка, — ты уже пытался их застрелить из незаряженного ружья. Забудь. Они будут молчать. Никому не охота прослыть сумасшедшим. Смотри, сколько налетело на свет мотыльков. К тому времени, когда Кингу Второму понадобится настоящая добыча, думаю, года через три, стоит только позвенеть кошельком, как сюда слетится корм покрупнее бабочек. И мы вновь вдохнём божественный аромат. Но, Слава, твою жену следует убрать, иначе шантаж не прекратится. Ты согласен?
— Конечно, конечно, Аллочка, — пробормотал хозяин дома, с интересом рассматривая пушистый зелёный комок. — Значит, Кинг Второй. Занятно, весьма занятно. Как думаешь, может, в качестве первой добычи выписать для него колибри?
В комнате обслуги на кровати лежала оставленная игрушка. Дюймовочка. Девочка в цветке.
Твоё здоровье, Лола!
Через месяц после премьеры
Выходить из образа не хотелось. Жанна медленно сняла бархатный плащ и небрежно — жестом аристократки — швырнула на кушетку. Сама же присела перед зеркалом. Оттуда смотрела Лукреция Борджиа. Кареглазая красавица с лицом, сочетавшим детскую наивность и порочность, и, видимо, оттого удивительно притягательным. Стоп. Кареглазая??? Жанна крепко зажмурилась, приоткрыла один глаз, потом другой. Вздохнула с облегчением, показалось. Неожиданно подумалось: зря отказалась от цветных линз. Карий цвет подошёл бы больше родного серого. Хотя… линзы, с её-то повышенной чувствительностью… Пожалуй, чересчур. Эта пьеса и так вытягивала все силы, опустошала эмоционально, утомляла физически. В театре знали — в течение часа после репетиции и, уж тем более, спектакля Жанну трогать нельзя. Никто даже и не пытался войти в гримёрку актрисы. Разве что Лола, раньше. Тогда они делили одно помещение на двоих. Лукреция в зеркале слегка пожала плечами. На этот раз Жанна не только зажмурилась на секунду, но и потрясла головой. Несколько локонов выбилось из замысловатой причёски. «Нельзя так перевоплощаться, — мысленно укорила себя актриса. — Уже и чертовщина всякая мерещится». За спиной послышался шорох. В мозгу мелькнула яркая картинка: Лолка, с ногами забравшаяся на кушетку, уткнувшаяся в неизменный ноутбук. Не может быть. Быстрый взгляд в угол зеркала подтвердил: пусто. Но что-то было не так. Мигнул свет, раздался лёгкий щелчок, и люстра стала светить тусклее.