— Опять лампочка перегорела, — вслух произнесла Жанна, стараясь заглушить непонятно откуда выползшее тревожное предчувствие. Она медленно обернулась. Плаща на кушетке не было. Паника сжала сердце, заставив зачастить, и тут же отпустила. Вон же плащ, на полу. Просто под покрывалом, сползшим с кушетки вместе с ним. «Вот и шорох. Нервы никуда не годятся, нужно срочно подлечить, но чем? Андриус всё спиртное реквизировал», — Жанна обвела комнату задумчивым взглядом. Их главный режиссёр неоднократно и безуспешно пытавшийся ввести в театре «сухой закон», в конце концов, оставил эту затею и накануне спектаклей просто проходил по гримёркам и служебкам, изымая бутылки. У тех, кто не успел припрятать. Жанна никогда не успевала. В этом деле профи была Лолка. Взгляд упал на открывшуюся после падения покрывала полочку-нишу в стене. Там обнаружились полбутылки элитного коньяка и пара бокалов.
— Почему мне весь вечер Лола вспоминается? Не к добру. Выпить что ли за её здоровье? — пробормотала Жанна, встав и направившись к тайнику подруги. Прихватив бокал и бутылку, вернулась к зеркалу и вновь присела перед ним. Грела в руках коньяк, покачивая бокал и любуясь изящными пальцами, унизанными перстнями. В зеркале бутафорские украшения казались настоящими.
— Ты поняла бы меня лучше других, ведь сейчас я, в какой-то мере и есть ты, — сказала актриса Лукреции-отражению. — Скоро Андриус будет моим и только моим.
За три месяца до премьеры
— Я прекрасно понимаю, ты никогда не будешь только моим, — Лола присела на кровати, придерживая одеяло на груди. — На первом месте искусство, на втором жена, на третьем очередная любовница, а я — где-то в конце списка, между машиной и твоим новым сотовым телефоном. Нет-нет, помолчи, — она приложила палец к губам любовника. — Я не возмущаюсь, Андрюшенька, просто говорю, как есть.
— Глупышка ты, Лола, — Андриус притянул её к себе и поцеловал в коротко стриженую макушку. — Жёны, любовницы меняются. Ты — одна. Даже школьная любовь не забывается, а уж наша детсадовская… Вон, ты даже имя переделала в память о первой встрече.
Лола почувствовала, что Андриус тихо смеётся, не удержалась и сама фыркнула. Потом произнесла:
— Ну, ты просто «р» не выговаривал, вот и получилось Лола вместо Лора. А я уже тогда своё имя не переносила. Лариса, фу. Лола куда интереснее, — затем, без перехода добавила: — Андрюш, может, передумаешь? Какая из меня Катарина Сфорца. Она — женщина-легенда, волевая, жёсткая, блестящая красавица, а я размазня. Разве что, с Иркой такая же вражда, как у Катарины с Лукрецией. Андрюш, а ведь Жанна лучше Ирки Лукрецию исполняет, а ты её во второй состав…
Андриус рывком перевернулся, подмяв Лолу под себя.
— Протекцию подружке составляешь? — шутливо нахмурил брови и неожиданно начал щекотать любовницу-подругу. Лола, визжа, отбивалась.
На вечернюю репетицию добирались по отдельности. «Конспираторы фиговы, весь театр уже в курсе», — думала Лола, но с любимым не спорила. Понимала, как для Андриуса важна карьера. Он уже многого добился. Недавнее назначение в их театр тому подтверждение. Главный режиссёр в тридцать лет. Конечно, он печётся о репутации. Хотелось бы надеяться, что и об её тоже, но за столько лет Лола на счёт любовника научилась не обольщаться.
— Привет, Жанна! — поприветствовала она подружку, заходя в гримёрку. — Опять на себя налюбоваться не можешь. Оторвись от зеркала, а то в цветочек превратишься.
— В аленький, что ли? — лениво протянула Жанна.
— В нарцисс! — отрезала Лола и направилась к любимой кушетке. В угол заткнула ноутбук и сумочку. До начала репетиции можно посочинять. Подняла подушку-думочку, чтобы взбить. И отшатнулась, почувствовав, как кровь отливает от лица. Под подушкой лежала свернувшаяся кольцами змея. Чешуя переливалась тусклым цветом. «Опять наши прикалываются. Хуже детей», — подумала Лола. Не раз актрисы обнаруживали в самых неожиданных местах пластмассовых пауков или резиновых ящериц. Но эта игрушка была очень натуралистична, совсем как живая. Стало интересно, какая змейка на ощупь. Рука сама потянулась потрогать. «Игрушка» медленно подняла голову и тихо зашипела, демонстрируя раздвоенный язык. Лола, как ошпаренная, отскочила к противоположной стенке и непослушными губами выдавила:
— Жан, тут змея.
Жанна подпрыгнула на месте, резко обернулась, взобралась на пуфик, на котором до этого сидела и только потом спросила:
— Где?
Лола вспомнила, как недавно подруга рассказывала о своём страхе перед змеями.
— Вон, — указала одной рукой, второй продолжая прижимать к себе подушку.
— Там нет ничего! — воскликнула Жанна.