Остаток дня занимались хозяйством. А в ночь хозяйка кинула для гостя на лавку волчью шкуру, подушку и лоскутное одеяло. Лёнька затих сразу, да и Евдокия, что было для неё не характерно, быстро уснула.
Утром встала рано. Растопила печь, поставила воду в котелке, принялась ловко чистить картошку, поглядывая на безмятежно спящего Лёньку. Решила было подумать, как его извести, чтоб по Захару больней ударить, да отложила. Не к спеху. Неожиданно сердце пропустило удар и забилось, мысли заметались. Евдокия знала эти ощущения — так всегда бывало перед видениями. Приготовилась и почувствовала. Идут. Трое. За мальчишкой идут. А потом увидела. Всех троих до каждой мысли их потаённой, до каждой чёрточки высмотрела. Гнев заставил ноздри затрепетать, а губы сжаться. Никто не посмеет отнять у неё мальчишку. Слишком долго ждала она возможности отомстить. Никто!
Евдокия соскочила, расплела косу, скинула платье, оставшись в длинной белой рубашке.
— Ну, Катерина! Не смогла умолчать, сразу сдала Лёньку. Чтоб у тебя за это язык отсох. Тьфу, напасть, чтоб тебе пропасть!
Ведьма плюнула на пол и растёрла босой ногой плевок. Открыла дверь. Подхватила тряпицей котелок и принялась плескать на ступени кипяток, приговаривая:
— По земле стелись, ветром несись, пути разведи, глаза отведи. Туман, туман, навей дурман, нагони страх, оставь впотьмах.
От ступенек поднялось лёгкое белое облако и понеслось в сторону леса, медленно увеличиваясь в размерах, клубясь подобно дыму и приобретая зловещий кроваво красный оттенок.
Евдокия метнулась к столу, схватила нож, отрезала прядь волос, свила в змейку, швырнула в топку печки. Туда же последовали скрученная из верёвки петля и кусочек угля. Затем ведьма резанула себя по запястью и протянула руку над огнём, кровь струйкой потекла в пламя, шипя и спекаясь с брошенными раньше предметами в один красный шар.
— Прах к праху, тлен к тлену, земля к земле, из змеиных нор, из-за дальних гор, из адова пекла приди, врагов изведи, не спасёт и крест, когда страх душу ест.
Шар запульсировал и лопнул тысячей брызг, поднявшихся вместе с дымом в трубу.
Ведьма затёрла рану на запястье золой, кровотечение прекратилось.
Сполоснула нож, надела платье. Заплетать косу не стала, накрыла волосы платком. Прошептав: «Нет надёжней колдовства, чем заряженная берданка», — достала из-под лавки холст, развернула, проверила ружьё, вновь завернула, сунула обратно. Затем сама повалилась на эту же лавку без сил. Её потряхивало — знобило. Погружаясь в короткий восстанавливающий сон, успела почувствовать, как кто-то накрывает её одеялом. Не кто-то, мальчишка, жертвенный агнец, которого она... которому она... потом придумает, что сделать. С этими мыслями ведьма и уснула...
Демьян Кривой на все лады мысленно костерил Савелия, черти понесли в лес в такую рань, всё выслуживается перед комендантом, и им с Остапом никакого покоя не даёт. Ещё туман этот. В двух шагах ничего не видать. Полицай поёжился. Пахнуло в лицо сыростью, запахом только вскопанной земли. Детство вспомнилось. Забрёл как-то в тумане на кладбище. Долго плутал между могилами. Перепугался до того, что лицо перекосило. Да так и осталось. Неожиданно Демьян понял: он отстал от остальных. Позвал громко:
— Савелий! Остап!
Никто не отозвался. Стояла особенная звенящая тишина. Туман клубился как дым, словно щупальцами тянулся, постоянно меняя форму. Демьян сделал несколько неуверенных шагов. Впереди показался смутный силуэт человека в плаще с капюшоном.
— Савелий, Остап, — на этот раз Демьян позвал тихо, и внезапно вспомнил: никто из дружков не носит такой плащ. Он достал пистолет и стал осторожно приближаться к чужаку. Человек не двигался, стоял лицом к полицаю, опустив голову. Что-то странное было во всей его фигуре. Демьян сделал ещё пару шагов и замер. На лбу и спине выступил ледяной пот. Человек не стоял. Он висел в петле, привязанной к толстой ветке. Откуда-то подул холодный ветер, раскачивая тело висельника. А потом повешенный начал медленно поднимать голову.
Демьян вскрикнул, развернулся и кинулся бежать, забыв про оружие. Он бежал, пока не споткнулся и не упал на землю. Рука с пистолетом угодила в невысокий холмик. Земля стала осыпаться. Демьян упёрся уже обеими руками, но продолжал съезжать вперёд головой в какую-то яму. Он пытался пятиться назад, но не остановился, пока не уткнулся во что-то деревянное. Туман отступил, открыв старую могилу и угол гроба. Полицай сначала оцепенел от ужаса, затем по-бабьи взвизгнул, извернулся, окончательно свалился в яму, и попытался оттолкнуться от гроба уже и руками, и ногами. Ему удалось выпрямиться и ухватиться за край могилы. От этого рывка крышка гроба сдвинулась, и ноги полицая провалились внутрь. Раздался хруст костей обитателя домовины. Отчаянный страх словно подкинул вверх. Демьян выскочил из могилы, и пополз на четвереньках, старательно огибая встречающиеся холмики могил. «Без крестов. Почему без крестов?» — заметалась мысль. Он остановился, тяжело дыша. Туман вновь слегка отступил. На земле лежала деревянная табличка. Можно было разобрать буквы. Демьян прочёл надпись. Волосы на голове зашевелились. Его собственные имя и фамилия, дата рождения и ещё одна дата — сегодняшний день. «Вот тебе и крест. Крест... крест...» — полицай лихорадочно рванул ворот рубахи и достал крестик на суровой нитке. Слова молитвы никак не вспоминались, и он зашептал: «Господи, спаси, Господи спаси», — поднялся на коленях, сложил руку в щепоть, хотел перекреститься и упёрся взглядом в уже знакомый плащ.