Он легко поднялся и, мельком глянув в окно, выругался. Марина убегала по аллее в сторону ворот, в одном халате, босиком, с мокрыми волосами.
Виктор рывком натянул брюки, проверив потайной карман с перстнем, сунул ноги в ботинки, схватил, не разбирая сумку, куртку, рубашку, телефон и кинулся в гостиную, окно которой выходило на другую сторону. Он порадовался, что продумал и такой путь отступления, заранее присмотрев удобный участок забора. Пробежка между сосен, преодоление ограды, рывок по лесу — не проблема для тренированного тела. Что-то заставило обернуться. Усадьбы почти не было видно.
— Везучая ты, Сударушка... Ну что ж, живи.
Виктор рассмеялся. Азарт захватывал, будоража и подстёгивая. Гонка на время началась.
Феодосия. Пароход «Дон», 1920 год.
Погрузка завершалась. Отборная ругань военных, истерические выкрики высаженных с парохода гражданских. Топот множества ног. Пожилой мужчина равнодушно наблюдал за столпотворением на причале в иллюминатор тесной каюты.
— Как любил говаривать мой братец: vanitum vanitatum et omnium vanitatum. Суета сует и всё суета.
Сидевшая напротив молодая женщина, тщетно пытавшаяся успокоить двух сыновей пяти и семи лет, поморщилась.
— Если бы ваш сын, а мой муж, не был полковником, мы бы тоже стояли там, в толпе, — женщина всхлипнула.
Граф Пётр Смирнов презрительно посмотрел на сноху и не удостоил ответом. Его мало волновало и настоящее, и будущее. Особенно после того, как лишился столь дорогого сердцу Соснового. Это имение всегда составляло частичку души графа. Ради его сохранения он пошёл на преступление. Давно. Девятнадцать лет назад. Если бы знать, что так жизнь повернётся. Если бы знать.
Граф Пётр Игнатьевич Смирнов был игроком. Азартным, увлекающимся, но всегда умеющим вовремя остановиться. Возможно, благодаря этому умению графу невероятно везло. Судьба отвернулась лишь один раз. И сейчас, спустя столько времени, граф не мог понять, как столичный щёголь вынудил поставить на кон имение. Да ещё за закладную потребовал расплатиться найденным Павлом перстнем. И откуда только узнал о находке, каналья.
Просить брата граф и не подумал. Мало того, что лишняя трата времени, так ещё и спрячет, увезёт из имения. Павел, легко относящийся к деньгам, над каждым черепком найденным трясся. И перстень с редким бриллиантом ценил вовсе не за стоимость. Никогда не понимал его Пётр, и, что уж душой кривить, презирал, но завидовал. Тому, как брат друзей заводит верных. Как женщины Павлу, фамильной красотой обделённому, на шею вешаются, собственной жене графу пришлось кнутом пригрозить, чтоб взглядов призывных в сторону деверя не кидала. Но всего больше известности завидовал.
А между тем срок оплаты долга приближался. Не сразу граф на смертоубийство решился. Но зато продумал всё до мелочей, чтоб на него подозренье не пало. Сыскарям деньжат отсыпал, чтоб в нужном направлении по следу пошли, и рвения не проявляли, где не надобно. Сошло тогда с рук, всё сошло. Да вот перстень проклятущий в душу запал, словно и прям в нём кровь сатанинская. Как от сердца отрывал его граф, меняя на закладную на Сосновое. Года шли, не мог успокоиться. Людишек лихих нанял, щёголя ограбить. Перестарались людишки, всю семью щёголя изрубили. Да ещё того хуже, попались полиции в лапы. О перстне с тех пор ни слуха. Видать осел в карманах какого-нибудь пристава. Но ничего. Подобные ценности всегда себя проявят, рано или поздно. «Лик сатаны» Смирновыми найденный, Смирновым и принадлежать должен. Не ему графу, так внукам, правнукам. Это дело чести. Граф непроизвольно выпрямился и по-другому посмотрел на расшалившихся внуков.
Раздавшийся гудок парохода известил об отплытии. Всё дальше и дальше унося прошлое, отдалялся берег покинутой Родины.
Казачья шашка
Год 1921.
Прохладный ветер дул над сопками, словно вестник наступающей осени. Высоко в небе парила пара грифов. Крупные птицы с чёрным оперением внимательно наблюдали за разложенным у подножия скалы костром, кучкой людей вокруг него, стреноженными лошадьми неподалёку. За свою долгую жизнь не раз видели грифы подобное и терпеливо выжидали.
Людей было не много. Объединяла их только военная форма с погонами, на которых красовался серебряный вензель «А.С». Высокий, здоровенный казак в залихватски сдвинутой папахе возвышался над стоящим рядом рыжим урядником. Широкоскулый смуглый азиат сидел, скрестив ноги, и прикрыв глаза, тянул заунывную мелодию на одной ноте. Последний, самый младший по возрасту, но не по чину — его плечи украшали погоны поручика — стоял на коленях на земле со связанными впереди руками. Он смотрел на остальных исподлобья. Пушок пробивался на его подбородке и над ещё по-детски пухлыми губами. На тёмно русых волосах как что-то чужеродное выделялся седой клок.