Высокий казак обратился к поручику:
— Ну что, вашбродь, жалеешь о заступничестве своём? Барон мне за дерзость кишки б выпустил, а то и шомпол в ухо загнал. Ты ж умолил не убивать, в тюрьму бросить.
— Не за дерзость, за мародёрство! Хам, мерзавец! — выкрикнул поручик, сорвавшись на фальцет.
— Жалеешь, — казак нехорошо ухмыльнулся. — Зря ты меня конвоировать согласился. Неужто думал, арестовать меня смогёшь? Мне за храбрость сам Григорий Михалыч оружие пожаловал! Пред строем лично вручил. Помнишь, Мирон? — спросил он у рыжего урядника.
Тот подобострастно закивал, подтверждая. Высокий казак выхватил из обшитых кожей ножен шашку. Стальное слегка изогнутое лезвие засверкало на солнце. Пленник невольно отшатнулся.
— Не боись, вашбродь, вахмистр Баргин добро помнит. Пальцем тебя не трону.
Казак полюбовался клинком и резко одним ударом снёс голову уряднику Мирону. Тело, постояв несколько секунд, рухнуло рядом с откатившейся головой. Поручик в оцепенении наблюдал, как руки, покрытые веснушками, царапнули траву, как толчками выплеснулась кровь. Плохо впитываясь в каменистую землю, красный ручей потек с возвышения прямо к коленям пленника. Тот попытался подняться на ноги, но вновь замер, чувствуя, как пропитывается сукно брюк ещё теплой кровью. Замер, потому что вахмистр Баргин подошёл к телу поверженного сослуживца. Он хладнокровно вытер шашку об одежду урядника, вернул в ножны. Поручик облегчённо вздохнул, хотя понимал: здоровяк вахмистр его и голыми руками может придушить. Но расслабился пленник рано.
Баргин за волосы поднял отрубленную голову и обратился к ней:
— Прощевай, Мирон, и прости. Доля твоя такая. Без кровушки чёрта, по ихнему тэрэна, не выманить, — и кратко приказал азиату: — Зови.
На скуластом лице не отразилось не единого чувства. Азиат стал ритмично раскачиваться из стороны в сторону, приговаривая громче и громче:
— Тэрэн нааш ир! Тэрэн нааш ир! Тэрэн нааш ир!
Вахмистр подошёл к костру и в самый центр швырнул голову много страдального Мирона. Поручик, которому показалось, что урядник моргнул напоследок, в обмороке повалился на землю. Однако смрад быстро привёл его в чувства. Не делая попыток подняться, поручик слезящимися глазами смотрел, как чёрный столб дыма от костра меняет очертания и расслаивается на две струи. Меньшая опустилась и поползла над землёй к лежащему пленнику. Тот, охваченный ужасом даже не попытался откатиться в сторону. Струйка достигла его головы. Поручик почувствовал прикосновение к волосам, словно лёгкая рука ерошила их. «Мама», — мелькнуло непрошенное неуместное воспоминание из детства. Струйка дыма резко свернула и направилась к телу урядника.
Поручик перевёл взгляд на костёр. Над ним возвышалась фигура, похожая на человека без руки и без ноги. Фигура раскачивалась в такт завываний вновь тянувшего одну ноту азиата.
Баргин стоял, широко расставив ноги и раскинув руки. Внезапно песня оборвалась. Чёрная дымовая фигура рванулась к нему. Вахмистр выдержал удар, лишь слегка шатнувшись. Чёрный дым обволок его полностью, затем рассеялся, втянувшись внутрь. Меньшая струйка от ног к голове серпантином обвилась вокруг Баргина и тоже вошла в него. Несколько минут стояла тишина. Затем вахмистр вопросительно посмотрел на азиата.
— Всё?
Тот указал на парящих птиц и произнёс хрипловато, коверкая слова:
— Дети Хана Гарди мало-мало угостить, — затем протянул руку, указывая на тело урядника. — Нам уходить, не мешать.
Казаки споро сняли путы с лошадей, собрали вещи. О поручике, казалось, забыли. Но это только казалось. Вахмистр указал на лежащего пленника кивком головы и вскочил на коня. Азиат задержался. Поручик с полным безразличием к своей судьбе думал, что смерть, не старуха с косой, а коренастый черноглазый казак-инородец с кинжалом в руке. Рывком поставленный на ноги, он ждал удара. Азиат перерезал верёвки и что-то сказал. Поручик не понял.
— Орос, русский, орос. — Жест рукой не оставлял сомнений, поручика отправляют к границе с Россией.
— Орос, так орос, — пробормотал он, растирая онемевшие руки, и пошатываясь, побрёл к своей лошади. После пережитого даже возможный плен у красных не казался страшным. За спиной раздался удаляющийся топот копыт.
Поручик подтянул подпругу, поправил седло. Непонятный звук заставил насторожиться. По спине пробежал холодок. Свистящее шипение, подобное дыханию больного грудной жабой, доносилось от тела урядника. Поручик резко повернулся. Две огромные чёрные птицы терзали труп.