— Есть, три наряда вне очереди, — Беляк ответил дерзко и даже залихватски весело, с удовлетворением отметив гримасу недовольства на лице ротного.
Первый день друзья несли наказание вместе, а Бай, похоже, время не терял. Во второй день Зёма уже вышел на стройку и вечером заглянул к Беляку на кухню и нажаловался.
— Хотел их попасти, а они технично смылись, и весь перерыв отсутствовали. Подозреваю, Бай подогрел сторожа и тот пустил их в первый корпус. Завтра выясню.
На третий день Зёма и Бай в часть со стройки не вернулись.
Злой капитан допрашивал взвод, но никто толком не мог сказать, когда недосчитались двоих. Работали по разным участкам. С КПП подбежал боец, местные сообщили о драке солдат в центре города. Капитан отдал приказ связаться с патрулём, выбрал двоих бойцов и направился получать оружие. Беляк, который тоже узнал новость, перехватил ротного у склада.
— Товарищ капитан, разрешите обратиться! — выпалил он надевающему кобуру с пистолетом командиру.
— Обращайтесь, только быстро!
— Нужно сначала на стройку... — от отчаяния Беляк уже готов был выложить о монголке, Бае, сумасшедшем старике, но капитан сорвался и резко перебил:
— Дружков своих покрываешь? Пока мы туда-сюда, они смоются. И только попробуй покинуть часть — на губе сгною. Кругом, шагом марш.
Беляк молча выполнил приказ. Но, не дойдя до кухни, свернул в сторону и понёсся к дыре в ограде — пути на свободу для самовольщиков.
Стройка встретила непривычной тишиной. Первый корпус с не застеклёнными окнами напомнил череп с пустыми глазницами, от остальных его отделял деревянный забор. Беляк протиснулся между досками и побежал к вагончику сторожа. Распахнутая дверь усилила тревогу. Пусто. На столе несколько пачек сигарет. Такие выдавали солдатам в части. «Зёма, в натуре, прав», — мелькнула мысль, а ноги уже несли к зданию. Беляк преодолел лестницу, ведущую к входу, прыгая через две ступеньки. Ворвался внутрь и чуть не споткнулся о лежащего на полу сторожа. Солдат затормозил, упав на одно колено. Он встал, прихрамывая, подошёл и склонился над сторожем. Вывернутая неестественно голова, открытые застывшие глаза, багровые следы на шее, это было последнее, что увидел Беляк. Сильный удар по голове лишил его сознания.
Очнулся солдат от того, что кто-то бил его по щекам. Пошевелился и понял, что связан, и сидит, прислонившись к стене. В глазах слегка прояснело. Над ним склонился старик-семёновец. В папахе, казачьей форме, с шашкой на поясе. Убедившись, что пленник пришёл в чувства, старик выпрямился.
— Вот то дело, — сказал он. — Рука у меня, вашбродь, тяжёлая, уж извиняй. Что смотришь? Решил, один со мной не сладишь, денщиков прихватил. Забыл, что вахмистра Баргина и троим не завалить?!
Беляк невольно сжался, похоже, старик действительно свихнулся. Постепенно картинка приобретала резкость. Они находились в небольшой комнате. У противоположной стены сидели монголка и Зёма. Друг прижимал к груди связанные руки и смотрел на Беляка с отчаянием обречённого. Цэцэг сидела, закрыв лицо руками, и тихонько подвывала. Но где же Бай? Беляк, стараясь сильно не трясти гудящей головой, повернулся налево — дверной проём. Затем повернулся направо. В висках застучало, к горлу подступил комок, перекрывший дыхание. Бай вытянулся вдоль стены. Его тело. Голова лежала отдельно, на подоконнике. И кровь. Много крови. С переходящим в рёв криком Беляк кинулся на старика, забыв о верёвках. Не достав, с размаху упал на пол, но не чувствуя боли полз извиваясь. Когда его подняли неожиданно сильные руки старика, он вцепился зубами в одну из них. Зубы разжал только после сильного удара. Семёновец резко встряхнул его, швырнул в угол и вынул из ножен шашку. Никто не заметил, как монголка выскользнула из комнаты.
— А ты изменился, вашбродь, — в голосе старика прозвучало уважение, сменившееся угрозой: — Дёрнешься, денщику твоему конец. — Вахмистр Баргин шагнул к Зёме, острие шашки приставил к его шее и слегка нажал. Тонкая струйка крови потекла, пропитывая гимнастёрку. Беляк застонал от бессильной ярости. Правый глаз заплывал после удара, щёку саднило. Солдат напрягал и расслаблял руки и ноги, пытаясь избавиться от пут.
Старик-семёновец поднял шашку, любуясь ей. На стене сгустилась тень, исказив очертания. Казалось, её отбрасывает человек с одной рукой и ногой. Старик обратился к тени:
— Ты становишься ненасытен. Мало крови? Могу дать ещё. Но только одного. Вахмистр Баргин слово дал поручика жизни не лишать, — затем он одной рукой схватил Зёму за одежду и поставил в центр комнаты. Беляк увидел, что ноги у друга не связаны и заорал: