— Опять бражничали, папенька, да ещё, небось, с трактирщицей, полюбовницей своей! — Анна обожгла отца сердитым взглядом тёмных глаз.
— Ты, Нюрка, на Пелагею не наговаривай! — неожиданно для себя самого стукнул кулаком по столу Савельич. — Она мужняя жена. Договоришься — приведу в дом хозяйку молодую, быстро тебе укорот будет.
Санюшка притихла, дед обычно голос ни на кого не повышал.
Анна, всегда возражавшая против повторной женитьбы давно вдовствующего отца, равнодушно пожала плечами.
— Кого вздумаете приводите, папенька. Мы с Санюшкой уходим в Михайловку. Меня Антип в жёны берёт.
— Антипка, что ли косорылый? — от неожиданного известия Савельич соскочил с лавки и вышел из-за стола.
— Не смейте! — Анна вновь сверкнула глазами. — Антип — Богом Избранный.
— Ну, ежели так Боженька избирает, обойдусь без благодати, — проворчал потихоньку Савельич.
Но дочь расслышала.
— Богохульник! — бросила она отцу. — Не ломайте мне жизнь, папенька. Вон и Феденькой, Царствие ему небесное, недовольны были. Теперь Антип не угодил.
Уже собиравшийся что-то возразить лесник передумал и молча сидел во время недолгих сборов. Лишь с Санюшкой парой слов перекинулся:
— Будет плохо там, внученька, возвращайся.
— Как я маменьку-то оставлю? — вздохнула девочка.
Уходить из дедовского дома не хотелось. После сенокоса должны были прибыть с семьями стрелки, что казённые леса охраняли. У всех лесников по очереди квартировали. В доме сразу становилось многолюдно, шумно, весело.
Савельич вышел проводить дочь с внучкой. Они держали в руках небольшие узлы с нехитрым имуществом. Санюшка была босиком, новые ботиночки, подаренные дедом, связала и повесила на плечо.
— Оставь Санюшку-то. Обживёшься, заберёшь, — попросил Анну лесник.
— Сказала: со мной идёт, — жёстко произнесла Анна и добавила: — Вы, папенька, в гости к нам покуда не являйтесь. Не любят там чужих.
Савельич долго смотрел вслед уходящим. Санюшка словно почувствовала, обернулась и весело помахала рукой. Лесник вошёл в дом, подошёл к иконам в красный угол, встал на колени. Долго молился за дочь, за внучку, да и свой грех отмаливал. Не знала Анна, никто не знал, что не потонул её Федька. Зарезал его лесник на Кудеяровой поляне и в овраге прикопал. Кафтан же, да шапку в реку бросил. Потом в деревню кинулся за людьми, мол, зять потонул. С багром вдоль берега бегал. Как одёжку выловили, так и решили — упокойника теченьем унесло, не стали дальше искать. В церкви отпели усопшего. Всё честь по чести…
Савельич перекрестился и вздохнул. Грех на нём, великий грех, хоть и зверь был Федька в обличье людском. Анну смертным боем бил. Пока стрелки квартировали, крепился. А Савельича ни в грош не ставил. Анна сама отцу вмешиваться не позволяла. «Бьёт, значит, любит», твердила губами в кровь разбитыми. Долго лесник терпел. Да как-то Федька и Санюшку избил. Савельича дома не было, обход участка делал. Вернулся, внучку обнял, а та криком зашлась от боли. Пригляделся: дитё-то всё в синяках, да ножки искривлены, как сломаны, не медля, к костоправке повёз. Напугалась старуха, велела в город в больницу ехать. Сколь стыда пришлось Савельичу пережить. Ругался доктор, а лесник лишь твердил: «Сама упала, не доглядели». Ладно, в форме был, да сказал, что дед он, а то бы в участок сдали за издевательство над дитём.
Домой вернулся, а Анна на него с упрёками набросилась:
— Зачем оставил? Угробят дохтура девку.
Ничего тогда не сказал дочери, спросил лишь:
— Твой где?
— Рыбалить пошёл.
Зятя нашёл на поляне Кудеяровой. Тот червей копал под деревьями. Присвистывал весело, кафтан с шапкой на ветках висели. Жарко, видать, стало от работы напряжённой.
— За что дитё изувечил, ирод? — спросил лесник.
Нагло рассмеялся Федька:
— Моё дитё, захочу — совсем убью.
При форме был лесник, при параде. А при параде нож носить полагалось. Крепкий нож, острый — в сердце Федькино как по маслу вошёл. Тот и захрипеть не успел, рухнул наземь. Савельич лопату, какой зять червей копал, поднял. В овраг спустился. Пока могилу рыл, придумал, как убийство скрыть. С поляны раздались странные звуки, какое-то хлюпанье. «Неужто, не до конца убил, или пришёл кто», — сердце ухнуло вниз. Савельич выглянул. Нет, показалось. Яму вырыл быстро. Выбрался. Подошёл к убитому, склонился. С тела вспорхнули несколько летучих мышей, чуть не в лицо. Савельич отпрянул. Нетопыри днём? Да и не слышал никогда, что они мертвячиной питаются.
Посмотрел в сторону дуба и вздрогнул, заметив фигуру монаха в чёрном одеянии.