— Сгинь, нечистый, — сказал громко и перекрестился. Видение исчезло. Долго не раздумывая, подхватил покойника, дотащил до оврага, столкнул туда.
Анна горевала по мужу сильно. О дочери почти не вспоминала. Савельич же при любой оказии в город к внучке выбирался. Долго пролежала Санюшка, почти до Покрова. Доктор к деду подобрел. Выписывая девочку, сказал:
— Чудом, батенька, ваша внучка жива осталась. Да-с, чудом. И даже почти все кости срослись правильно. Вот только ножка короче будет. Ну, да это ерунда-с. Больше не будет так падать?
— Не будет, — сказал Савельич. Снял фуражку и добавил: — Горе у нас, зять мой, папенька Санюшкин, утоп.
Доктор посмотрел внимательно и похлопал лесника по плечу:
— Крепитесь, батенька, крепитесь, — поправил пенсне и больше для себя добавил: — Что не делается, всё к лучшему. Да-с.
Растревоженный воспоминаньями Савельич достал из шкафа припрятанную к празднику чекушку. Выпил стопку, крякнул, хлебушком занюхал. Хотелось бы ему, чтоб дочь счастьице вновь обрела с новым супружником. Хотелось, да не верилось. После второй стопки полегчало, и лесник запел:
— Господу Богу помолимся, древнюю быль возвестим!
Так в Соловках нам рассказывал инок честной Питирим…
Пока дед воспоминаниям предавался, Санюшка пыталась успеть за быстро идущей матерью. Девочка всё больше прихрамывала, а, когда вышли на Кудеярову поляну, споткнулась и чуть не упала. Башмак, висящий на спине, чувствительно ударил. Девочка не выдержала:
— Маменька, давайте отдохнём чуток.
Анна недовольно глянула на дочь, подумав: «Вот ведь обуза. Жаль деду оставить нельзя. Христос Антипа строго-настрого наказал с собой девчонку взять». Вслух же буркнула:
— Хорошо, надоеда.
Анна подошла к дубу, прислонилась к нему спиной, закрыла глаза, подставив лицо солнцу. Санюшка присела на корень, да неудачно, ладонь ссадила до крови жёсткой корой. Глянула на мать, но тревожить не посмела. Решила заговорить, как подружки учили. Поднесла ладонь к губам и зашептала:
— Кровь-кровица, красна девица пряжу спряла — крови не стало.
И впрямь получилось, всего лишь капля на землю капнула. Откуда-то послышался глухой вздох. Девочка повертела головой, никого, мать стояла, как встала. Вокруг стало тихо-тихо. Санюшка задремала. Откуда-то сквозь сон пробился еле слышный мужской голос: «Дарьюшка, дозволь. Давно плоти живой не видел. Дозволь». Мужскому голосу ответил женский: «Уймись, душегуб». Санюшка открыла глаза, сон враз пропал. «Привидится же», — вздохнула девочка, встряхнулась и охнула. К маменькиной ноге подползала серая змея. Не раздумывая, девочка схватили ботинки и ударила по змее. Попасть не попала, но гадюка быстро скользнула под корни. Анна побледнела.
— Всё из-за тебя, отдохнуть ей захотелось, — упрекнула она дочь и, подхватив узелок, поспешила прочь от дуба. Санюшка побежала за ней.
В Михайловке девочке не понравилось. Ходили все мрачные, кто из детей засмеётся — сразу подзатыльник. Кормили впроголодь. Щи пустые, да хлеб чёрствый. Молоко, яйца — всё на базар отвозилось. Да и то бы не беда. Молились тут не Богу, а «Антипке косорылому», так вслед за дедом окрестила девочка материного будущего мужа. Называли его Христос Антипа, поклоны отбивали. А ещё плетьми все сами себя хлестали. Детям помягче ремни полагались, взрослым из грубой свиной кожи. Анна хотела и Санюшку приобщить — сама-то она хлестала себя раза по три на дню — да Антип не велел.
— Пущай помаленьку привыкает. Успеет к истинной вере прийти.
Сам же девочку так взглядом и ощупал. Зябко, нехорошо стало Санюшке. Вот только радовалась, что грудки расти начали, а тут захотелось замотаться, перетянуться, спрятаться. Когда Антип по спине похлопал, сжалась, голову в плечи втянула.
— Дикая она у тебя, Анна, — улыбнулся Антип, лицо его, со свёрнутым на сторону носом и опущенным углом рта от этого ещё больше перекосило. — Дикая. Люблю этаких.
Как он вышел, Анна дочери подзатыльник отвесила и прошипела:
— Не смей от длани Христовой шарахаться. Почитай во всём Боженьку нашего.
Хотела Санюшка возразить, да поостереглась: подзатыльники мать раздавала чувствительные, а деда-заступника рядом не было. Спустя три дня с утра все начали бегать, суетиться. Бабы отмывали главную избу с большой горницей.
— Моленье будет, — сообщила мать, вся торжественная и сияющая. — Меня признают сестрой во Христе, а Боженька возьмёт в жёны духовные. Повезло тебе, раньше к благодати приобщишься. Я вон сколь лет зря потеряла.
Тайком от матери Санюшка перекрестилась и про себя вознесла молитву настоящему Богу. Вспомнила «Отче наш», да в конце от себя добавила: «Спаси и сохрани меня, грешную, от Антипки косорылого и от благодати его».