— Пойдём в горницу, вести есть. Не для чужих ушей, — добавила она, строго глянув на насторожившихся посетителей.
— Не знаю, как и сказать, — вздохнула Пелагея, когда они, поднявшись по лестнице, расположились в уютной комнатке.
— Уж как есть говори, тётя Пелагея, — ответила девочка. Трактирщице показалось, что Санюшка догадывается о том, что произошло.
— Прошенье приняли. Дозволили вам свиданье перед отправкой Анны на каторгу. Не согласилась она.
Санюшка молча кивнула.
Пелагея, всё ещё находящаяся под тягостным впечатлением от переданных надзирателем слов Анны: «Жаль, эта ехидна не сгорела», поспешила разговор перевести на другое.
— Бумаги я в городе выправила. Будешь теперь, Санюшка, всегда с нами жить.
Девочка посмотрела на трактирщицу пристально и неожиданно сказала:
— Тётя Пелагея, а вы ведь с дедом любили друг друга.
Пелагея подсела рядышком, обняла за плечи.
— А давай-ка споём его любимую, — и затянула:
— Жили двенадцать разбойников,
Жил Кудеяр атаман…
Санюшка разрыдалась. Пелагея прижимала девочку к своей груди, гладила по спине, волосам и приговаривала, всхлипывая:
— Поплачь, доченька, поплачь.
---------------------------------------------------------------------------------
*В рассказе использовано песенное переложение «Сказания о Кудеяре» из поэмы Н. Некрасова «Кому на Руси жить хорошо».
Соловей
Егор торопился в морг. На практиканта свесить присутствие на вскрытии не получилось, парня успели услать за какими-то бумагами. Желающих воспользоваться халявной рабсилой хватало. Настроение следователя неуклонно стремилось от отметки «жить можно» к уровню «жизнь — дерьмо». Ещё и Рита отдыхать укатила. Лето, чтоб его, отпуска.
Рита, вернее, Маргарита Станиславовна, патологоанатом, подружка жены, скрашивала неприятные моменты. А именно отпаивала следователя коньячком после лицезрения её работы. «Нужно было соточку накатить», — с запоздалым сожалением подумал Егор.
В расположенном за основными корпусами Областной клинической больницы светлом двухэтажном здании распознать морг судебной медицины помогала лишь табличка. Следователь вошёл в вестибюль, коротко поздоровался с охранником и направился в первый зал. Он поёжился от неприятного озноба, и дело было не только в привычной для этого места прохладе. Из-за приоткрытой двери доносился надрывающий нервы звук. «Череп пилят», — мрачно подумал следователь. Малодушно дождался пока повизгивание пилы стихнет и только тогда вошёл. Первое, что бросилось в глаза — букет ярко-жёлтых хризантем в стеклянной банке на подоконнике. И только потом цепкий взгляд следователя выхватил два цинковых стола с лежащими на них телами, накрытыми простынёй. За третьим, дальним работала бригада — врач и двое студентов.
Егор почувствовал, как улыбается.
— Рита, ты же ещё неделю должна на морском песочке вялиться! — воскликнул он.
— Скучно стало, вернулась, — коротко сообщила врач и обратилась к студентам: — Заканчивайте сами. Подробно опишите повреждения мозга. Подумайте, что вероятнее послужило причиной смерти: перелом основания черепа или разрыв внутренних органов. Так что — работайте, негры, работайте.
Рита сняла клеёнчатый фартук и принялась мыть руки в окровавленных перчатках. Егор мельком глянул на третий стол — женщина, похоже, молодая. Тонкие лодыжки, желтоватая кожа, множество синих пятен. «Вряд ли трупные, скорее, при жизни гематомы».
— Жалко, девчонка, шестнадцать лет, с дружком на байке разбились, — пояснила Рита, перехватив взгляд Егора. Вытерев руки и сняв перчатки, продолжила: — У парня всего перелом пустяковый, а она — вот.
Рита подошла, подставила щёку для привычного поцелуя.
— Новый поклонник? — кивком указал Егор на цветы.
— Нет, ребята подарили от радости, что я на неделю раньше вышла. Кстати, твоим трупом минут через двадцать займёмся.
— Ритка, ну и юмор у тебя! — возмущённо воскликнул Егор.
Рита глянула удивлённо, потом до неё дошло.
— Не твоим, конечно, а твоего клиента. И это не юмор. Пятикурсники скоро должны подойти, у них как раз курс судебки. Присаживайся, а я пойду, гляну. В бумагах числится неизвестным, не опознал никто пока?