— Здравствуй, Савка. А я уж заждалась.
— Ты... ты... кто? — попятился от неожиданности Савелий.
— Не узнаёшь? — женщина хрипло засмеялась. От смеха лицо её затряслось и принялось сползать вниз, обнажая кости.
Савелий выхватил револьвер, выстрелил, не целясь, и закричал:
— Сгинь, нечистый дух.
Только сморгнул, а впереди никого нет. Подумал: «Не буду больше у Степанихи самогон брать, видать, не врут, что она туда мухоморы добавляет. Вон что привиделось».
Савелий решительно двинулся вперёд. Шёл долго. Звуки топора стихли. Проклятый туман сгустился — руку вытянешь, и не видать её. По всем прикидкам Савелий уже должен был дойти до болота, но когда туман рассеялся, он по-прежнему находился на Чёртовой просеке. В самом её центре. На небольшом пятачке голой земли, окружённом чёрными от копоти елями. Внезапно подул ветер. Словно принесённые им из-за деревьев появлялись люди и становились плечом к плечу. Савелий знал всех. Ведь он их и убил. Партизанку Полину, раненого красноармейца, бабку, его спрятавшую, школьного комсорга, еврейского мальчишку и ещё многих других. Они стояли измученные, истерзанные, поддерживая друг друга, и молчали. Но это молчание говорило красноречивее слов. Воздух пропитался болью, отчаянием, злостью, ненавистью. А ещё стойкостью и невероятным мужеством. Казалось, сама Смерть растрогалась и отпустила жертвы расправиться с палачом. Савелий понял — пришёл его последний час. Полицай трясся от страха, но не собирался сдаваться. Он достал револьвер, а второй рукой взялся за крестик, висящий на шее. Но люди не двигались. Они ждали. Земля под Савелием затряслась и разверзлась, открыв бездну с бушующим на дне пламенем. Палач падал в огонь, испытывая все муки, какие причинил другим. Все до одной...
Евдокия проснулась после короткого сна полной сил. Она чувствовала — врагов больше нет. На столе стоял котелок со сваренной картошкой, лежали хлеб и миски с ложками. «Мальчишка постарался», — подумала Евдокия и невольно улыбнулась. Со двора зашёл Лёнька, сказал хозяйке:
— Доброе утро!
Они позавтракали, и мальчик с серьёзным видом произнёс:
— Евдокия Ниловна!
— Зови уж бабушкой Дуней, — махнула рукой женщина.
— Бабушка Дуня, я тут подумал. С тобой поживу. У бабы Кати помощников много, а ты одна в лесу, без защитника. И мужские руки в доме нужны.
— Живи, — разрешила растерявшаяся Евдокия.
Лёнька заметно обрадовался и сообщил:
— Ну, я пойду, воды из реки в бочку натаскаю, а то на дне осталось.
Он подхватил пустое ведро и весело запрыгал по ступенькам. Со двора донёсся его голос: «Джульбарс, Верный, за мной» и щенячий лай.
Евдокия подошла к окну. Она посмотрела вслед убегающей компании и подумала вслух:
— Как бы его извести, чтоб боли не почувствовал? Ладно, потом решу, время ещё есть.
— Да ничего ты, Дуняша, Лёньке не сделаешь, потому, как душой к мальчишке прикипела, — раздалось за спиной.
Только один человек называл её Дуняшей. Евдокия резко обернулась и воскликнула:
— Захар!
Он сидел на лавке. Красивый, молодой. С ясным взглядом синих, как у Лёньки, глаз. Такой, как тогда, в пору их с Евдокией юности. Женщина похолодела, ведь если Захар здесь в таком виде, то...
— Да, я умер, — просто ответил Захар на незаданный вопрос.
Дикая ярость затопила ведьму, она схватила нож, по рукоять воткнула в столешницу и закричала:
— Как ты посмел умереть, пока я тебе не отомстила!!! Как ты посмел!
— Не бушуй, Дуняша. Времени у меня мало. Знаешь ведь, надолго нас не отпускают, — Захар печально улыбнулся. — Тут вот какое дело... Лёнька один у нас остался. Вся семья погибла. А доверить его могу лишь тебе. Так получилось. Катерина без выгоды шагу не ступит. Одно дело — внука брата-начальника привечать, другое — сироту воспитывать. Дуняша, ты дар речи-то ей верни. Какая-никакая, сестра она мне.
— Заклятье, в сердцах сказанное, долго не держится. А Катерине пару неделек помолчать не повредит, — отмахнулась Евдокия, и тут до неё дошло. — Как это: Лёньку мне? Ты это что удумал, Захар? Я же ведьма! Ведьма! Эй, ты где? Захар, вернись! Немедленно вернись!
На скамейке, да и в доме никого не было. Лишь со двора доносился голос вернувшегося Лёньки и звонкий лай щенков.
Шла машина тёмным лесом...
«Шла машина тёмным лесом за каким-то интересом. Инте-инте-интерес, выходи на букву С! Дашка, тебе водить!» Звонкий голос подруги прозвучал словно наяву, но этого не могло быть. Дарья открыла глаза и только тогда поняла, что задремала. Сказались пережитые накануне волнения. «Минивэн» плавно шёл между разлапистых елей и высоких сосен по ровной дороге. «У нас таких дорог и в областном центре не наблюдается», — мелькнула ленивая мысль. Но леность и расслабленность длились недолго. Дарья вспомнила, что любимая в детстве считалочка приходит на ум, когда ей грозит какая-то опасность.