Сама Смерть смотрела на воина, лишая воли не давая отвести взор. Краем глаза Свейн увидел, как одеяло начало сползать, выпуская на волю щупальца. Прекрасная голова находилась на теле гигантского осьминога. Щупальца достигли Свейна и начали укрепляться на теле воина присосками. Викинг не мог двинуться, заворожённый взглядом чудовища. Как сквозь сон услышал он знакомый клич. Торфель со всей силы вонзил топор между глаз монстра. Взмывшее в предсмертной агонии щупальце снесло голову вождю викингов. Вверх из обрубка шеи выплеснулась кровь Торфеля, заливая лицо чудовища.
Оцепенение спало со Свейна. Он добил монстра и кинулся вниз. В зале шла битва с чудовищными осьминогами. Посланные в подземелье викинги не вернулись. Свейн, когда с монстрами в зале было покончено, скомандовал, держаться вместе. Они поднялись за останками Торфеля — в покоях ничего не было, кроме луж алой крови и зелёной слизи. То же было и в подземелье. Свейн приказал выбираться, прикрывая друг другу спину и отступать к кораблям. Под угрозой смерти он запретил брать хоть что-то из проклятого замка.
Два драккара пришлось оставить, настолько мало осталось викингов. Корабль отплыл. Замок отдалялся вместе с берегом. Юный Эрик Безусый украдкой любовался тайком захваченным в замке дорогим кинжалом. Под драккаром большой осьминог плыл, присосками прицепившись к днищу и медленно выползая наверх. Свейн стоял на носу рядом с вырезанной из дерева головой дракона. «И ты узнаешь, что есть другие — истинные сокровища», — вспомнил викинг слова жены, и понимание осветило его глаза.
Кумачовая косынка
Весна запоздала. Долго не стаивал снег. Зябли прилетевшие с юга птицы. Старухи шептались, мол, не к добру, мол, разгневался Боженька на новую безбожную власть, да и на простой люд до кучи. Посевную в колхозе провели позже. В три смены работали трактора. Первый год управляли ими не только мужики, но и девушки.
Устя, одна из трактористок сушила на крыльце длинные русые волосы, пропуская мимо ушей ворчание собственной бабушки и старенькой крёстной. «Вон Агафья косы отчекрыжила, в руку толщиной были, не чета моим, мне б так! — думала девушка. — Эх, нельзя, бабаня с тятенькой ругать станут». Волосы сильно пачкались от мазута, трактористка прятала их под простенькие платки. Но сегодня наденет она кумачовую косынку — тятя с городу привёз, там комсомолки все в таких ходят. А в их деревне Устя одна щеголять будет! Да ещё юбка с кофтой нарядные, сапожки лёгкие, тятенькой-сапожником сшитые — красота. Не зря Устя о нарядах думала. Молодёжь собиралась на гулянья. Прошедший накануне дождь помешал завершить работы на дальнем поле, но дал необходимую передышку.
— Бабаня, лёлька! Что ж вы такие несознательные! — прислушалась, наконец, к разговору Устя. — Вот председатель ладом вам бы разъяснил и про власть народную, и про мировую революцию. Или Пётр, счетовод. — Тут Устя слегка покраснела, что не укрылось от крёстной.
— Смотри, девонька, кабы Петька тебе чего другого не разъяснил. Пришлый, ушлый, до баб охочий, — погрозила она пальцем.
— Ну, лёлька! Ты как скажешь, — вконец засмущалась Устя и сбежала в дом переодеваться.
К Правлению, где обычно и собирались, шла трактористка быстро, ловко огибая лужи, лишь в конце сбавила темп — не пристало взрослой девке скакать козой. Издали заслышала гармонь и весёлую перекличку частушками. Вот Агафья вступила, красивый, сильный голос у Устиной подружки:
— Мой мотаня меня бросил,
Окаянные глаза!
Груберьяночке-разлучнице
Повырву волоса!
Раздался дружный смех. Устя тоже не удержалась. Увести у Агафьи кавалера — совсем ума не иметь. Не только соперницу прибьёт, но и изменщика. Сильная, отчаянная, правду-матку в глаза рубит, не зря в бригадирах у трактористов. Агафья приметила Устю.
— Ой, подруженька моя,
Косынка кумачовая,
Всем ты, девка, хороша,
Вот только не бедовая! — пропела и вышла из круга.
В перекличку частушками вступил Игнат, шофёр полуторки, лихо притопывая обутыми в новенькие хромовые сапоги ногами. Агафья же подошла к Усте. Они вместе слушали, смеялись, щёлкали кедровые орешки. Вскоре Устя принялась потихоньку оглядываться по сторонам. Старалась незаметно, но от Агафьи разве что утаишь. Она оттащила подружку подальше от чужих ушей и спросила:
— Петьку высматриваешь?
Устя почувствовала, как краской заливаются щёки.