Неожиданно кто-то ухватил уполномоченного за гимнастёрку, и секунду спустя он уже сидел на твёрдой земле рядом с вытащившей его Агафьей. Грязевой омут на глазах изумлённых людей застыл, превратившись в обычный участок поляны, лишь лежала сверху слетевшая во время рывка защитная фуражка. Покрывавшая Устю и уполномоченного грязь превратилась в пыль и ссыпалась вниз.
— Сама б не видала, в жисть не поверила, — первой «отмерла» Агафья и повернулась к Усте. — Я на смену уже собиралась, бабаня твоя прибежала, рассказала всё, просила к тебе идти. Видать, чуяла беду. Слышь, а этот-то как здесь оказался? — кивнула она на уполномоченного, достающего веткой свою фуражку. Ступать туда он явно не решался.
— Донесли на меня, а он следил, — объяснила Устя.
Уполномоченный стряхнул фуражку, надел на голову и виновато произнёс:
— Служба у меня такая, товарищи девушки, на сигналы реагировать, — и, помолчав, добавил: — Спасибо. Я, можно сказать, жизнью вам обязан.
Агафья достала из кармана рабочего комбинезона пачку папирос и, вертя в руках, заявила:
— А раз обязан, признавайся, кто доносчик. Кто Игната, председателя, Устю порочил? — видя, что уполномоченный замялся, добавила: — Вот и вся твоя благодарность.
— Ваш счетовод, — признался «товарищ из органов».
— Петька? — удивилась Агафья. — Я-то думала, этот ферт лишь бабьему племени вредит. А он и тут поспел. Вот язь его в душу!
Она в сердцах швырнула папиросы на землю. Устя с опаской глянула на отлетевшую к Язвеню смятую пачку, но тут же отвлеклась на неожиданно пришедшую мысль: «Пётр на меня донёс. За что он так то? Это проклятье на него действовало. Не может быть, чтоб он сам такой был. Нет, не может. Теперь-то всё хорошо будет, раз заклад вернули». Устя успокоилась и с удивлением заметила, как подруга заигрывает с уполномоченным, а тот явно этому рад. Они пошли к дороге. Устя напоследок обернулась и поглядела на Язвень. Пачки папирос рядом с ним не было...
« Начальнику областного отдела ГПУ при НКВД,
копия Первому секретарю обкома ВКП (б).
Я как преданный Советской власти и верный заветам партии и товарища Сталина колхозник спешу сообщить о творящихся в нашем колхозе нарушениях. Из-за попустительства председателя произошло распространение среди скота сибирской язвы, в просторечье — сибирки. Вместо необходимых мер председатель поощрял всяческие суеверия: заговоры и прочее. Его поддержали рядовые колхозники и даже некоторые бригадиры, например, бригадир трактористов. А это попахивает вредительством. Районный уполномоченный ГПУ, в силу своей молодости и неопытности, не отнёсся к данному делу с должным вниманием.
Прошу разобраться и принять необходимые меры.
Аноним».
Ночь дикой луны
Город спал. Спал тревожно, беспокойно, осторожно ворочаясь и изредка просыпаясь, словно прооперированный больной. Свидетельством тому были многочисленные звонки, поступающие на станцию скорой помощи. Шестой педиатрической бригаде несказанно повезло: они успели заехать на базу до принятия нового вызова, выиграв перерыв в минут двадцать-тридцать. Фельдшер бригады Соня сидела на кушетке в комнате отдыха, водрузив ноги на стул, и через открытую дверь лениво наблюдала, как их врач заигрывает с диспетчерами. «Правильно говорят, молодой, гормоны играют, вот и лезет на всё, что движется, — думала сквозь дрёму Соня. — Хорошо я сейчас не движусь... не двигаюсь... не дви...»
— Шестая на выезд! — Громкий голос вырвал из сна, заставив вздрогнуть. — Первая Интернациональная, дом три, квартира девять. Ребёнок пяти месяцев, высокая температура.
Соня соскочила с кушетки и направилась на выход, врач с заметной неохотой побрёл за ней. Вслед неслось:
— Восьмая, примите вызов! Гипертонический криз. Восьмая, ответьте, вы где?
Затишье кончилось.
Ночь встретила прохладой и какой-то густой темнотой, еле пробиваемой светом из окон и от фар. Даже луна казалась тусклой, с багровым оттенком — воспалённый глаз на изрытом оспинами звёзд лице-небе.
Водитель дядя Петя дремал. Бригада на время ремонта их машины ездила на реанимобиле: ярко-жёлтом, большом и неповоротливом. Дядя Петя частенько ворчал, выруливая между домами, а Соне старичок-реанимобиль нравился: просторный, удобная ступенька — не нужно запрыгивать, дверь как в купе между салоном и водительским сиденьем. Вот только наружная дверца часто заедала, и открыть её можно было только изнутри. Вот и сейчас Соня пару раз дёрнула ручку. Бесполезно. Водитель перешёл в салон и впустил Соню. Он зевнул, глянул на командирские часы на руке и поинтересовался: