— Никак, Тимка-пустозвон! — воскликнул вслух, распознав в среднем коннике сына соседки, мобилизованного белыми полгода назад. — Марья все глазоньки выплакала, а вот ведь, жив её большак. Жив.
И тут звонаря как холодом обдало, вспомнил: младший Марьин, Матвей, тоже к матушке заскочить обещался. А Матвей-то в красных ходит. Старик сыновей соседкиных не жаловал, старшего за бахвальство, младшего за безбожие. Но смертоубийства между братьями не желал. Потому и решил на колокольне покараулить, и если Матвей покажется, внучку свою Аганьку навстречу отправить.
Тимофей ехал к дому, небрежно кивая встречным сельчанам. Казака переполняла гордость. Раньше кто он был — простой мужик, а нынче сам Чёрный барон в ординарцы взял, великой важности дело доверил. В село родное Тимофей по пути заехал. Не столько матушку навестить, сколько всем, кто его Тимкой-пустозвоном кликал, нос утереть. Только остановился у калитки, как со двора выскочила мать. Подбежала, припала к ноге сына, покрывая поцелуями штаны с лампасами, сапоги и приговаривая:
— Тимошенька, свет мой, ты ли?
Тимофей с трудом удерживал коня и увещевал:
— Матушка, дайте хоть наземь сойти.
Наконец, ему удалось спешиться. Марья словно опомнилась.
— Проходите, проходите, гостюшки дорогие! Сыночек, кровинушка моя, зови друзей. А я, как знала, пирогов твоих любимых напекла.
Коней расседлывать не стали. Марья огорчённо вздохнула. Поняла, недолгой встреча окажется. За столом гости с аппетитом уминали пельмени, строганину, пироги с капустой и грибами. Тимофей глянул на суетящуюся мать, только заметив, как исхудала, постарела. Особо руки поразили: тонкие, с извивающимися голубыми жилами. Стремясь подавить жалость, спросил нарочито грубовато:
— Матвей где?
Мать замерла на мгновенье, замялась, ответила, не глядя на сына:
— Куда-то с дружками подался. Да вы кушайте, кушайте. Вот наливочка брусничная, сама настаивала, уж не побрезгуйте.
Тимофей понял, не договаривает матушка, но спросил о другом, волновавшем куда больше, чем поступки брата:
— Охотники на дальние становища откочевали?
— По времени должны, да кто ж их, нехристей, знает? Живут в лесу, молятся колесу, — мать пожала плечами.
— Золотому колесу-то, — усмехнулся Тимофей, значительно глянув на своих спутников.
Мать вновь замерла, побледнела, но сказала спокойно:
— Пошли-ка, Тимошенька, поможешь мне ещё струганинки из ледника достать, — а когда вышли в сенцы, заговорила негромко, но горячо: — Ты чего ж это, свет мой, удумал? Аль не ведаешь, как охотники расправляются с теми, кто на их идолищ позарится?
— Где там струганина? Не гоже гостей надолго одних оставлять, — отмахнулся Тимофей.
Марья всхлипнула:
— Отступись, сынок, забудь про проклятое золото. Чует ретивое, не увидаться нам боле.
Тимофей отшатнулся, и в сердцах произнёс:
— Да что ж вы, матушка, каркаете. Накличете беду-то.
Мать закрестилась:
— Упаси Господь, — и совсем уж по-старушечьи засеменила во двор.
Когда возвращались, нагруженные снедью, Тимофей спросил:
— У красных Матвей?
— Тимошенька, побожись, что не тронешь брата.
Мать смотрела так умоляюще, что сын не выдержал:
— Ладно.
— Побожись!
— Вот те крест, не трону. Идёмте уже, матушка, нам ехать скоро. И так задержались.
Притомившийся на колокольне звонарь лениво отвечал на вопросы вертевшейся тут же внучки. Девчушка первой увидела всадника.
— Ой, деда, глянь-ка, это же Матюша!
— Он, как есть, он, — встрепенулся старик. — Беги, Аганька, к колокольне его веди. А я пока спущусь. Да не Матюша зови, а дядя Матвей! — крикнул уже вслед внучке и принялся спускаться, ворча: — Тоже мне, нашла Матюшу.
Звонарь спустился и присел на деревянную ступеньку. Вскоре подъехал Матвей. Довольная Аганька сидела перед ним, поправляя сползающую на глаза будёновку с красной звездой. Матвей спрыгнул с коня, затем снял Аганьку.
— Здравствуй, сосед, — поприветствовал он старика.
— И тебе не хворать, — ответил звонарь и, кивком указав внучке на лестницу, продолжил: — Забыл ты матушку, Матвей. Нет мужика в доме вашем. Крыша прохудилась, забор покосился. Я помогаю, да силы-то не те.
Матвей растерялся от напора старика, принялся неуклюже оправдываться. Аганька, тем временем, не снимая будёновки, взбежала наверх. Увидела, как в сторону тайги направилось три всадника, как тётка Марья махала вслед. Но к деду с Матвеем поспешила, лишь когда Тимофей и его спутники скрылись за деревьями. Дед вопросительно вскинул брови, девочка молча закивала. Звонарь снял с неё будёновку, протянул соседкиному сыну, прервав того на полуслове: