— Иди уж, матушка, небось, заждалась, — развернулся и быстро зашагал к церкви.
Недоумевающий Матвей пошёл к дому, ведя в поводу коня. Вскоре он обнимал мать. Он тоже заметил и болезненную худобу и неестественно синие губы.
— Ох, матушка. Вот разобьём белых, отвезу вас в столицу к самому наилучшему доктору. Вы уж потерпите чуток.
— Потерплю, Матюша, потерплю, — отвечала мать с ласковой улыбкой.
Сын заметил наспех убранный стол и спросил, тоже улыбаясь:
— Гостей принимали? — Марья отвела глаза, и улыбка сползла с лица Матвея. — Тимоха здесь? Убью, контру. — Он потянулся к висящей на поясе деревянной кобуре.
— Матюша! Да как же, брат ведь он твой единокровный, — Марья всплеснула руками и тут же, скривившись от боли, прижала их к груди.
— Что, матушка? Плохо? — всполошился Матвей, подводя мать к лавке и усаживая.
— Ничего, сыночек, посижу чуток, отпустит, — прошептала Марья.
И впрямь, спустя недолгое время лицо матери вновь зарумянилось, в глазах появился блеск. Несмотря на уговоры Матвея не суетиться, мать накрыла стол, на этот раз для младшего сына и, подперев подбородок рукой, с любовью смотрела, как тот расправляется с пирогами. И лишь когда Матвей сыто отвалился от еды, решилась на серьёзный разговор.
— Беда у нас, Матюша. Тимошенька отправился к Шаманскому камню, идола хочет забрать.
— Да пусть и сгинет, контра белая! — в сердцах воскликнул сын.
Марья опустилась перед ним на колени.
— Спаси брата, Матюша. Христом богом прошу. Только на тебя надежда. Будь вы хоть белые, хоть красные, оба мне сыны.
Матвей поднял мать, вновь усадил на лавку и, не выдержав её молчаливых слёз, бегущих по щекам, выдавил:
— Ладно, не изверг же я. Следом поеду. Только ради вас, матушка.
А Марье того и надо было. Провожая сына, она украдкой, чтоб не заметил, осенила крестным знамением. Сама же без сил опустилась на скамейку у ворот...
На второй день пути Тимофею стало казаться, что за ними кто-то следит. Но сколько казак не осматривался, не прислушивался, ничего подозрительного не заметил. Утром третьего дня добрались до реки. На берегу возвышался огромный валун с выдолбленным углублением — Шаманский камень. Перед ним кругом стояли вбитые в землю столбы. Спешившись, Тимофей кинулся к валуну и, запустив руку в углубление, вынул золотой круг с четверть аршина в обхвате. Еле удержал в одной руке, подхватил двумя. Его спутники с удивлёнными возгласами подошли. Все трое с интересом рассматривали выбитые внутри круга фигурки. Петух, змея, кабан, словно окружённые ободом колеса. Тимофей почувствовал неясное беспокойство.
— Уходить нужно быстрей, — распорядился он, заворачивая круг-колесо в заранее припасённую тряпицу.
— А может, не отдавать никому? — задумчиво протянул один из казаков. — Такое богатство. На троих разделим.
— Барона, что ли не знаешь? — усмехнулся второй. — Из под земли достанет, брюхо вспорет, и печень волку своему скормит.
Тимофей приторачивал к седлу драгоценный свёрток, когда раздался странный свист. Казак обернулся. Один из его спутников заваливался на землю, из глаза торчала стрела с ярким оперением, второй стоял на коленях, ему стрела пронзила горло. Тимофей поднырнул под брюхо коня. Но это не помогло, сильный удар по голове лишил сознания. Очнулся казак привязанным к одному из столбов. В центре круга стоял шаман — с лицом, разрисованным белыми полосами, в украшенной перьями одежде и в шапке с оскаленной головой волка. В одной руке он держал бубен, в другой — золотое колесо. Два коренастых широкоскулых охотника с луками за спиной, подтаскивали к ногам пленника хворост. Шаман затряс бубен и завыл, подняв голову вверх. Один из охотников достал кремень с кресалом и принялся выбивать искры. Хворост разгорался медленно, с наводившим на Тимофея ужас треском.
Неожиданно раздался выстрел, разжигавший хворост охотник повалился в огонь. Второй выхватил лук и даже успел достать стрелу, но пуля опередила, разворотив грудь. Третий выстрел настиг шамана. Тимофей с трудом разглядел сквозь едкий дым приближающегося к нему человека.
— Матвей, — просипел он.
Матвей достал из-за голенища сапога нож, разрезал верёвки и оттащил брата от занявшегося костра. Усадил на землю, сунул в руки флягу.
— Хлебни матушкиной настойки, — затем, огляделся и сказал: — Ноги уносить побыстрей нужно, пока сородичи этих, — кивнул на трупы шамана и охотников, — не подоспели.