Пока он подвёл коней, Тимофей подобрал золотой круг и засунул под гимнастёрку. До села родного добрались быстро. Подгоняемые страхом, за сутки доскакали. Путь лежал мимо сельского кладбища. У свежего холмика братья увидели звонаря и его внучку. Мучимые тревожными предчувствиями подошли, обнажив головы.
Старик посмотрел на них и произнёс, обращаясь к могилке:
— Ну вот, Марьюшка, и сынки твои оба-два живёхоньки. Теперь твоя душенька успокоится.
Аганька заревела в голос. Матвей шептал:
— Как же, а столица, а доктор наилучший? Обещали ж потерпеть, матушка.
Перед глазами Тимофея стояли почему-то материнские руки — тонкие с извивающимися жилами.
Постояли, молча, братья. Разъехались, не попрощавшись. Не было больше той, что могла их примирить. Столкнулись их судьбы, да вновь колесом раскатились в разные стороны.
Трудное было время. Летел над землёй огненный петух.
Во субботу, день ненастный…
***
Слежки не было. Пока не было. Рустам понимал — в ближайшие часы его вычислят, уйти не удастся. Но кое-что он сделать всё-таки успеет. Если бы было время! Он сбавил скорость перед постом ГИБДД, расположенным перед съездом в дачный посёлок. Только бы не тормознули, восточная внешность — единственное наследство папаши, смывшегося ещё до рождения Рустама — доставляла немало хлопот. «Нет, пронесло. Теперь вспомнить, где нужная дача… кажется, одиннадцатая улица, да, точно… четвёртый дом с краю».
Рустам ехал медленно. Дачный сезон ещё не наступил, кроме сторожа на въезде не наблюдалось ни одной живой души. А вот и нужный домик. «Ничего так дачка у Лёхи», — подумал Рустам. Он вышел из машины, прихватив пакет с кейсом, весом в поллимона баксов. Ключ, как и говорил Лёха, находился над дверью. Первое, что бросилось в глаза — старый диван. У бабки в деревне был такой. Раскладывался вперёд, и внизу имелся короб. «Шухлядка», как называла его бабка, хранившая там всякое ненужное барахло. Мелькнула мысль: «Хочешь что-то надёжно спрятать — положи на видное место».
Рустам приподнял сидушку и довольно усмехнулся, и шухлядка имелась, и куча шмоток в ней. Он сунул пакет под старое покрывало, приходилось придерживать сидушку коленом. Рустам, ругнувшись, отряхнулся от пыли. Так, полдела сделано. Лёхе сидеть ещё год, матушка его совсем больная, вряд ли здесь скоро появится. Теперь нужно вернуться, всё-таки теплилась надежда, что пронесёт. А если нет — у него есть козырь, можно поторговаться.
Выезжая с улицы, Рустам ещё раз глянул на табличку с номером на столбе и удовлетворённо кивнул. В наступивших сумерках он не заметил почти стёртую букву «А», идущую за цифрой одиннадцать.
***
Солнечный луч, проникший в спальню, нагло прервал сон, заставил крепче зажмуриться и отвернуться. Сергей почувствовал, как на него запрыгнул Йорик, пёс всегда точно знал, что хозяева проснулись, даже если те притворялись крепко спящими. Сергей приподнял одеяло. Йорик нырнул туда, прислонился тёплым боком и сладко засопел. Под это сопение и доносящиеся из кухни голоса жены с дочкой Сергей задремал, улавливая обрывки фраз:
— …Только и знаешь свой комп…
— …Достали уже…
— … поедешь с нами…
— … не хочу…
Неожиданно громко раздалось:
— Отец, объясни дочери, что у неё есть и обязанности. И не притворяйся спящим, Йорик уже минут десять как в спальню прорвался! Потом, мы же договаривались — никаких собак в постели.
Сергей лениво открыл глаза:
— Михална, не бухти. Я вообще не уверен, что это — собака. Особенно после того, как ты его приучила гулять в кошачий лоток.
Жена всплеснула руками:
— А что было делать? Вас не допросишься вывести, мне некогда, хорошо у нас йоркшир, а не овчарка, — затем спохватилась, — а ты не увиливай, иди, скажи Соньке, что она едет с нами на дачу, домик приготовить, участок убрать. Дел — вагон.
Дочь, легка на помине, заглянула в спальню:
— Па, ну можно я не поеду? Папуль, миленький, ну, пожалуйста!
— Аргументируй, — велел отец.
— У Ирки днюха, вы забыли что ли? В кафе будет отмечать. Я и подарок купила.
Сергей посмотрел на жену:
— Танюш, но ведь реальная причина, вдвоём съездим. Это лохматое недоразумение тоже дома оставим, а то прошлый раз вместе со всеми соседями день искали и ещё день репейники из шерсти вытаскивали.
Жена саркастически хмыкнула и сказала:
— Ладно-ладно, Сергей Иванович, только пожалуйтесь, что дочь оговаривается, а собака избалована.
Дочь завопила:
— Папка, я тебя люблю! — подскочила, звонко чмокнула Сергея в щёку и унеслась к себе. Йорик прекратил притворяться невидимкой, выбрался из-под одеяла и тоже куда-то смылся. Сергей, легко соскочив с кровати, прижал к себе жену и, оглаживая, зашептал: