Повторная попытка сесть удалась. Получалось, отгулы, взятые на переезд, уже закончились. Ничего себе, отметил свободу. Олег потряс головой — что облегчения и ясности мышления не прибавило — и попытался воссоздать в памяти события минувшей недели. Понедельник и вторник вспомнились чётко. Среда...
Почему-то стояла перед глазами картинка: он сам возмущается лепниной на высоком потолке и торчащим в его центре крюком для люстры, Женёк и Пашка расставляют бутылки и закуску на оставшемся от прежних жильцов круглом допотопном столе. Женёк глубокомысленно замечает: «А что ты хотел? «Сталинка» — клетушка, но до потолка три с лишним метра. Да, братан, я там тебе стремянку приволок, в коридоре стоит. Вдруг обои поклеить надумаешь, а то тут со времён постройки ремонта не было». Олег пытается оправдаться. Женёк отмахивается: «Да понятно, что от своей бывшей быстрее свалить хотел. Даже на такой неудачный размен согласился». «Зато стены полметра, соседей слышно не будет, — вмешивается тугодум Пашка, — хорош базарить, водка стынет».
Вот с этого момента память отказала. Четверг и пятница стёрлись оттуда напрочь. «Надеюсь, никого не убил», — подумал Олег, спустил ноги на пол, и замер, пережидая очередной приступ головокружения. Из-за стенки, опровергая заверения Пашки, послышался плач ребёнка. Затем нежный женский голос запел: «Ай люли, люли, люли, прилетели журавли. Журавли-журавушки до зелёной травушки».
Олег почувствовал холодок, пробежавший между лопатками. Сразу отошли в сторону заботы последних дней как что-то мелкое и ненужное. Он сидел, боясь шелохнуться и пропустить хотя бы слово.
«До зелёной травушки, травушки-муравушки».
Колыбельная лилась, укачивая, успокаивая, убаюкивая, плач стих.
«Будет журавель плясать, будет крылышком махать. Будет крылышком махать, будет люлечку качать».
Сначала Олег пытался себя убедить: совпадение, просто совпадение, но теперь сомнений не осталось. Эту колыбельную сочинила Лена, его первая жена для их будущего ребёнка. Десять лет назад...
Она любила сидеть в кресле-качалке. Покачивалась и пела. Олег в такие моменты подходил, прислонялся к округлившемуся животу жены ухом и слушал, как шевелится их сын. «У тебя две макушки. Значит, должен дважды жениться. Но не надейся, мы с сыночком тебя никому не отдадим! — Лена звонко смеялась. Живот колыхался, ребёнок начинал активно толкаться. — Ну вот, из-за тебя разбудила», — и снова принималась напевать...
— Эх, Ленка, Ленка! Ты-то думала, что шутишь.
Олег прислушался — больше из-за стены не доносилось ни звука — встал, направился на кухню, задевая по пути стулья, углы и потихоньку матерясь. Свет на кухне казался тусклым из-за засиженного мухами светильника. Убогость обстановки не напрягала, Олег был даже рад, что квартира досталась с мебелью, стареньким холодильником и чёрно-белым телевизором. Возможность ничего не брать из прежнего жилья дорогого стоила. «Пусть подавится», — подумалось о второй жене.
Олег пошарил в холодильнике, обнаружив бутылку минералки, жадно присосался к горлышку и махом выпил половину. Полегчало. Он открыл форточку и с наслаждением закурил. Пришло осознание реальности свободы: не нужно выслушивать вечное сетование на безденежье, постоянные придирки, упрёки в не таких уж и частых пьянках с друзьями, видеть откровенно ненавидящий взгляд пасынка-подростка. Второй брак казался теперь неудавшимся экспериментом, который с самого начала не стоило затевать. Бывшей оказалось далеко до Лены. Лена... Как долго он гнал воспоминания о ней, пряча в самый уголок сознания. Может, и дальше удалось бы не бередить рану, если бы не колыбельная.
Олег вновь прислушался: дребезжание холодильника, тиканье часов и никаких звуков извне, разве что шум ветра в листьях деревьев, доносящийся через форточку. Словно не было ни плача малыша, ни пения матери. «Наверное, послышалось», — подумал Олег, вернулся в постель и накрылся с головой одеялом.
Встал он утром бодрым и энергичным, настолько, что даже решился навести порядок в новом жилище. Весь день пытался услышать соседей. Пару раз даже прижался ухом к стене, сам себя мысленно высмеивая. В итоге поверил, что спьяну показалось. Спать лёг пораньше, готовясь к рабочей неделе. Проснулся как от толчка. Поставленный на тумбочку к изголовью кровати будильник показывал 23:45. Сон куда-то испарился. Олег ждал, помимо воли возвращаясь в прошлое...