Маргарита Львовна легко поднялась со стула и направилась к себе. Олег, припадая на ушибленную ногу, заковылял следом.
Квартиру соседки освещал ночник. Она включила верхний свет, указала на кресло, направилась к телевизору и вставила кассету в видеомагнитофон. Перед тем, как нажать «пуск», пояснила:
— Каждую ночь я смотрю видеописьмо дочери, вернее отрывок с колыбельной. Незаметно вошло в привычку, уснуть без этого уже не могу. — Затем присела на диван.
На экране красивая молодая женщина убаюкивала малыша и пела колыбельную. Ту самую. Когда ребёнок уснул, она подняла лицо, показавшееся Олегу знакомым.
— Видишь, мама, Леночкина колыбельная действует, уснули мы! — И обратилась к тому, кто снимал: — Саша, возьми малыша крупным планом. — На экране появилось лицо безмятежно спящего младенца. — Посмотри, бабушка, какой у тебя замечательный внук. — Камера вновь показала лицо женщины. — Мамочка, пожалуйста, не поступай так с нами. Ведь столько времени прошло. Неужели так трудно простить?
— Это Юля, одноклассница Лены, — узнал Олег. — Она нас приглашала на свадьбу, но вас там...
— Меня там не было, — резковато прервала Маргарита Львовна. — Трудно простить, когда дочь уходит на занятия в институт и пропадает на две недели. Когда обзваниваешь знакомых, поднимаешь на ноги весь город... Когда идёшь в морг на опознание, и молишь Бога, чтоб это оказался не твой ребёнок. Врагу не пожелаешь. А они всего лишь ездили знакомиться с Сашиными родителями... Извините, Олег, просто нахлынуло. Себя терзаю этой записью, и вам пытку устроила.
— Вы ведь простили? — спросил Олег.
— Давно.
— Так скажите дочери об этом.
Маргарита Львовна задумчиво произнесла:
— Трудно простить, но ещё труднее преодолеть взлелеянную из обиды гордыню, — встала, выключила рябивший серым экраном телевизор, затем повернулась с удивительно просветлевшим и умиротворённым лицом. — Думаю, мне давно пора познакомиться с собственными внуками.
Олег случайно бросил взгляд на окно.
— Светает. Я пойду, пожалуй. Вам стоит поспать.
— Олег, а вы больше не попытаетесь... — встревожилась соседка.
— Нет, — твёрдо ответил Олег. — В древности, когда во время казни обрывалась верёвка, преступнику дарили жизнь. И помилование... хотя простить себя тоже трудно. Спокойных вам снов.
Когда Олег вышел на площадку, обнаружил бабу Валю, с опаской и любопытством заглядывающую в его приоткрытую дверь с торчащим в ней ключом.