— Куджо, старый сукин сын, — сказал Гэри. Он отставил стакан и стал рыться в карманах в поисках собачьих бисквитов, которые он всегда держал для Куджо — чертовски хорошего пса.
Он нашел пару в кармане рубашки.
— Сидеть! А ну, сиди!
Как бы он ни был пьян, вид двухсотфунтового пса, послушно садящегося по его команде, не прекращал его забавлять.
Куджо сел, и Гэри заметил уродливый порез на собачьем носу. Он швырнул Куджо бисквиты, сделанные в форме костей, и Куджо схватил их на лету. Один упал.
— Хороший пес, — сказал Гэри, протягивая руку, чтобы потрепать Куджо по голове. — Хар…
Куджо заворчал. Это был тихий, почти рефлективный звук. Он смотрел на Гэри, и в его глазах было что-то далекое и холодное, заставившее Гэри вздрогнуть. Он быстро отдернул руку. С таким псом лучше не шутить. Если вы не хотите остаток жизни проходить с пришитой задницей.
— Что с тобой, парень? — спросил Гэри. Он никогда не слышал, чтобы Куджо на кого-нибудь ворчал. По правде говоря, он просто не верил, что старина Куджо способен на это.
Куджо чуть вильнул хвостом и подошел к Гэри, словно устыдившись своего минутного срыва.
— Вот, так-то лучше, — проговорил Гэри, ероша шерсть пса. Стояла чертовская жара, и Джордж Мира говорил, что, по словам старой Эвви Чалмерс, будет еще жарче. Он думал, что все дело в этом. Собаки еще хуже переносят жару, чем люди. Но все равно странно, что Куджо ворчал на него.
— Давай, ешь бисквит, — сказал Гэри.
Куджо подошел к упавшему бисквиту, взял его зубами — при этом изо рта выбежала струйка слюны — и уронил. Он вопросительно поглядел на Гэри.
— Ты не хочешь бисквит? — не веря своим глазам, спросил Гэри. — С каких это пор?
Куджо поднял бисквит и съел.
— Так-то лучше, — повторил Гэри. — Эта жара тебя не убьет. Да и меня тоже, но моему геморрою от этого не поздоровиться. Ты об этом знаешь? — он согнал надоедливого москита.
Куджо улегся рядом со столом, и Гэри опять взялся за свой стакан. Пора было пойти его освежить, как говорят эти суки в кабаках.
— Освежите мою задницу, — сказал Гэри, махнув стаканом куда-то в сторону крыши и залив руку смесью водки и апельсинового сока. — Куджо, видишь эту трубу? Вот-вот рухнет к чертовой матери. Скоро здесь все развалится, и я останусь в чистом поле с голой жопой. Ты это знаешь?
Куджо опять махнул хвостом. Он не понимал, что говорит Человек, но голос был знакомым и успокаивал. Он слушал также разговоры по десять раз в неделю с… да всегда, сколько он себя помнил. Куджо нравился этот Человек, у которого всегда были вкусные бисквиты. Сейчас Куджо не хотел есть, но если Человек велит, он будет есть. А потом ляжет здесь и будет слушать его успокаивающий разговор. Но все равно Куджо чувствовал себя плохо. Он ворчал на Человека не из-за жары, а из-за того, что ему было плохо. В какой-то момент ему хотелось даже укусить Человека.
— Поцарапал нос, да? — спросил Гэри. — Кто это тебя? Ондатра? Кролик?
Куджо махнул хвостом. В кустах выводили трели цикады. За домом, в разросшейся жимолости деловито гудели пчелы. Вроде бы все было как всегда, но что-то изменилось. Куджо знал это.
— Лучше бы это стряслось с этим олухом из Джорджии или с мистером Рей-Ганом. Пусть хоть все зубы тебе повышибут, — проворчал Гэри, вставая. Стул упал и, наконец, сломался. — Если вы предположите, что Гэри Педье на это было начхать, вы не ошибетесь.
— Извини, парень.
Он удалился в дом и налил себе еще стакан. На кухне царил хаос пакетов с мусором, пустых жестянок и бутылок от спиртных напитков.
Когда Гэри вернулся с новым стаканом, Куджо уже исчез.
В последний день июня Донна Трещон вернулась из Касл-Рока, где она оставила Тэда в садике и заехала в несколько магазинов. Она устала и запарилась, и вид помятого "Форда" Стива Кемпа, расписанного по бокам яркими картинками, внезапно привел ее в ярость.
Эта ярость созревала весь день. Вик за завтраком сказал ей о намечающейся поездке, а когда она начала протестовать — ей совсем не хотелось оставаться здесь с Тэдом на две недели, а то и больше, — он изложил ей причины. Все это напугало ее, а она терпеть не могла пугаться. До этого момента вся история с "Красной клубникой" казалась ей ерундой, не заслуживающей особого внимания.
Потом Тэд завел речь о садике, где его в прошлую пятницу толкнул большой мальчик, некий Стэнли Добсон. Тэд боялся, что этот Стэнли Добсон сегодня опять будет толкаться. Он плакал и цеплялся за нее, когда она высаживала его из машины, и ей пришлось отрывать его пальцы от блузки по одному, чувствуя себя при этом нацисткой: "Ты пойдешь в садик или нет?" "Йа, майн мама!"