Вдруг раздался стук в дверь — резкий, неожиданный. Артём вздрогнул, сердце заколотилось. Он замер, прислушиваясь. Стук повторился, настойчивый, почти раздражённый.
— Кто там? — хрипло спросил он, не двигаясь с места.
— Открывай, Тёма, это я, — раздался голос с той стороны. Грубый, знакомый. Серёга, его старый друг, которого он не видел уже пару месяцев.
Артём медленно поднялся, прошёл к двери, спотыкаясь о разбросанные вещи. Щёлкнул замок, и в комнату ворвался Серёга — высокий, широкоплечий, с короткой стрижкой и вечно насмешливым взглядом. На нём была потёртая кожаная куртка, а в руках — бутылка пива.
— Ну ты и живёшь, брат, — сказал он, оглядывая комнату. Его карие глаза скользнули по беспорядку, задержались на шарфе на полу.
— Опять в своих воспоминаниях тонешь?
— Не начинай, — буркнул Артём, отводя взгляд. Он прошёл к дивану и рухнул на него, подняв облачко пыли.
Серёга хмыкнул, поставил бутылку на стол и сел напротив, в кресло.
— Давай, выкладывай, что опять стряслось, — сказал он, скрестив руки.
— Или ты так и будешь молчать, как партизан?
— Нечего выкладывать, — огрызнулся Артём.
— Просто... устал.
— Устал он, — Серёга покачал головой.
— Ты не устал, ты себя жрёшь изнутри. Сколько можно, Тём? Она уехала, и что? Мир не рухнул. А ты тут сидишь, как в могиле.
Артём сжал кулаки, чувствуя, как гнев и боль смешиваются в груди.
— Ты не понимаешь, — тихо сказал он.
— Это не просто "уехала". Это... — Он замолчал, не находя слов. Воспоминание вспыхнуло снова: её последнее "прости", её слёзы, её решительный взгляд.
Серёга вздохнул, наклонился вперёд, упёр локти в колени.
— Слушай, я понимаю, что тебе хреново. Но ты либо отпускаешь это, либо оно тебя доконает. Хочешь, пивка выпьем, поговорим? Или в бар сходим, проветришься.
Артём молчал, глядя в пол. Тишина давила, но теперь в ней был ещё и голос Серёги — живой, тёплый, пробивающийся сквозь его клаустрофобический ад. Он поднял взгляд, встретился с глазами друга. В них не было осуждения, только усталое сочувствие.
— Не знаю, — наконец выдавил он.
— Не знаю, как отпустить.
Серёга кивнул, будто ожидал этого ответа. Он открыл бутылку, сделал глоток и протянул её Артёму.
— Тогда начнём с малого, — сказал он.
— Выпей. А там посмотрим.
Артём взял бутылку, холод стекла обжёг пальцы. Он поднёс её к губам, сделал глоток, чувствуя, как горьковатый вкус растекается во рту. Воспоминания всё ещё кружили в голове, но теперь они были чуть тише, заглушённые присутствием друга. Может, это и не выход, но хотя бы передышка. А передышка — это уже что-то.
Артём стоял у окна, распахнутого настежь, и холодный ночной воздух врывался в его маленькую комнату, принося с собой запах мокрого асфальта и слабый гул далёкого города. В руках он всё ещё сжимал ту самую фотографию — её светлые волосы, пойманные ветром на пирсе, её глаза, полные света и чего-то большего, чего он тогда не разглядел. Он прислонился лбом к холодному стеклу рамы, чувствуя, как тоска в груди режет, словно бритва, острая и безжалостная. Но её решимость уехать, её мечта о "других материках" — это было ещё острее, как удар катаны: чистый, точный, неотвратимый.
Он медленно отошёл от окна и приблизился к стене, где висела старая карта мира. Её потрёпанные края давно загнулись, а краски выцвели, но контуры континентов всё ещё манили его взгляд. Артём провёл пальцем по Парижу, представляя её там: лёгкий шарф на шее, улыбка на губах, шаги по брусчатке, звучащие в такт её свободному сердцу. Потом его палец скользнул к Нью-Йорку — небоскрёбы, шум улиц, она стоит на мосту, а ветер треплет её волосы, как на том пирсе. Токио — яркие огни, чужая речь, её глаза, горящие любопытством. "Там всё по-другому, Артём. Там люди живут, а не выживают," — её голос эхом звучал в его голове, полный той энергии, которой он никогда не мог её окружить здесь.
Комната вокруг него казалась тесной, почти удушающей. Повсюду валялись вещи: пустые бутылки, скомканные листы бумаги, старый свитер, брошенный на спинку стула. Этот беспорядок был зеркалом его внутреннего хаоса, но за окном, за горизонтом, лежал другой мир — тот, что она выбрала. Он сел на край дивана, поставив фотографию рядом, и уставился на карту. "Может, там и правда лучше," — подумал он, и эта мысль обожгла его горьким привкусом, как глоток дешёвого пива, что принёс Серёга.
В этот момент дверь скрипнула, и в комнату ввалился Серёга — высокий, слегка сутулый, с растрёпанной тёмной шевелюрой и неизменной ухмылкой. В руках он держал ещё одну бутылку, которую тут же протянул Артёму.