— Помнишь, как ты играл ту штуку... ну, с перебором? — Макс всё-таки решился, голос его был мягким, почти шёпотом, чтобы не спугнуть момент.
— Кажется, я до сих пор её напеваю иногда.
Дэн чуть повернул голову, и в его глазах мелькнула искра — не то удивление, не то что-то тёплое, давно забытое.
— Да ладно, — хмыкнул он, но в этом смешке не было насмешки, скорее усталое признание.
— Давно не брал в руки. Струны, поди, поржавели.
— Жалко, — искренне сказал Макс.
— У тебя хорошо получалось. Как будто... не знаю, как будто ты всё, что внутри, выплёскивал.
Дэн не ответил, только сильнее сжал руль, и Макс почувствовал, как его слова повисли в воздухе, не найдя отклика. Но он не обиделся — он знал, что Дэн услышал, даже если не показал вида. В этом был весь Дэн: его душа пела минорами, глубокими и надрывными, но он редко позволял кому-то услышать эту песню целиком.
Макс отвернулся к окну, где город продолжал свой танец огней. В его голове мелодия не умолкала — она текла, как река, унося его в те времена, когда они с Дэном были неразлучны, когда мир казался меньше, а их планы — бесконечными. Теперь же этот мир вырос, стал холоднее, и Макс не мог избавиться от тревоги: а вдруг они с Дэном тоже отдаляются, как эти огни, что мелькают за стеклом и пропадают в ночи? Он украдкой взглянул на друга, пытаясь поймать хоть намёк на его мысли, но Дэн оставался загадкой — закрытой книгой, чьи страницы трепетали на ветру, но не раскрывались.
Машина ехала дальше, а мелодия в голове Макса становилась тише, растворяясь в шуме города. Но он знал: она вернётся, как возвращаются все важные вещи — в тишине, в одиночестве, в те моменты, когда сердце само начинает петь.
Машина замедлила ход, попав в мягкий ритм ночного города, где светофоры лениво подмигивали, будто подыгрывая чьей-то чужой мелодии. Макс всё ещё ощущал отголоски той воображаемой гитары, что звучала в его мыслях, но теперь она тонула в новом потоке — в шуме смеха, долетавшем с набережной, в тёплых отблесках света из окон кафе. За стеклом машины разворачивалась другая жизнь: пары гуляли по парку, их силуэты сливались в мягком сиянии фонарей, кто-то обнимался у перил, глядя на реку, а из открытой террасы доносились обрывки музыки и звон бокалов. Всё это было так близко — рукой подать, — но для Макса и Дэна словно за невидимой стеной.
Макс смотрел на парочку, что остановилась у ларька с мороженым: девушка смеялась, размахивая вафельным рожком, а парень вытирал ей щёку, притворно ворча. Их лёгкость, их беззаботная близость кольнули чем-то острым — не злостью, а какой-то тоскливой завистью, словно Макс поймал себя на краже чужого тепла. Он бросил взгляд на Дэна, но тот, как и прежде, смотрел на дорогу, лицо непроницаемое, будто высеченное из камня. Только пальцы, чуть сильнее сжавшие руль, выдавали, что он тоже замечает этот мир — яркий, живой, но не их.
— Смотри, как им весело, — сказал Макс, кивнув в сторону пары, что танцевала под неслышную мелодию прямо на тротуаре. В его голосе скользнула самоирония, тонкая, как дым.
— Тебе, небось, непременно здорово, да?
Дэн фыркнул, и на этот раз в его смешке было что-то живое, почти тёплое, но с горчинкой.
— Ага, прям завидую, — ответил он, и Макс уловил в его тоне намёк на сарказм, но не злой, а усталый, как будто Дэн тоже чувствовал себя выключенным из этого праздника.
— Им там мороженое, обнимашки, а мы... что мы вообще делаем?
Макс не ответил сразу. Он задумался, глядя, как ещё одна пара прошла мимо, держась за руки, их тени вытянулись на асфальте, словно пытаясь догнать машину. Вопрос Дэна повис в воздухе, и Макс вдруг понял, что не знает, что сказать. Что они делают? Едут куда-то, болтаются по городу, как два призрака, которые забыли, где их место. Он вспомнил свою последнюю попытку отношений — сумбурные ссоры, недосказанные обиды, и как в итоге всё рассыпалось, оставив только пустоту. Дэн, кажется, тоже не был в деле — Макс пару раз замечал, как тот отмахивался от вопросов о личной жизни, будто это была запретная тема.