Надя повернула голову, её улыбка дрогнула, став ещё холоднее.
— Да нормально, — ответила она, пожав плечами. Её тон был лёгким, почти равнодушным, как будто она отвечала случайному знакомому.
— Просто шумно.
Лёша кивнул, чувствуя, как слова застревают в горле. Он хотел сказать что-то ещё, что-то настоящее, чтобы пробить эту стену, но вместо этого лишь сделал глоток из стакана, поморщившись от резкого вкуса дешёвого коктейля.
— Может, пойдём потанцуем? — предложил он, указав подбородком на толпу, где пара его друзей уже нелепо размахивала руками под очередной трек.
Надя посмотрела туда, но её взгляд быстро вернулся к телефону, который она держала в руке. Экран светился, и пальцы нетерпеливо скользили по нему, будто там было что-то важнее этой комнаты, этого момента, его.
— Не, Лёш, я не в настроении, — бросила она, не поднимая глаз.
— Может, попозже.
Это "попозже" резануло его, как нож. Оно было пустым, как её обещания в последние недели, как её смех, который он уже почти не слышал. Лёша почувствовал, как что-то внутри натягивается до предела, готовое вот-вот лопнуть. Он хотел схватить её за руку, развернуть к себе, спросить: "Что не так? Где ты, Надя?" Но вместо этого лишь сжал стакан сильнее, пока пластик не затрещал в пальцах.
— Надь, — начал он, голос чуть дрогнул, — я просто... хочу, чтобы нам было как раньше. Ну, знаешь, как летом, когда
— Лёша, господи, — перебила она, наконец посмотрев на него. В её глазах мелькнуло раздражение, быстро спрятанное за той же холодной улыбкой.
— Не начинай, а? Всё нормально. Просто дай мне... — она замялась, подбирая слово,
— пространство, что ли.
Пространство. Это слово ударило его сильнее, чем он ожидал. Он смотрел на неё, на эту яркую, недосягаемую Надю, и понимал, что она уже не здесь. Не с ним. Она была где-то там, в своём мире, куда его не пускали. Музыка вокруг стала громче, или это просто кровь стучала в висках, но Лёша вдруг почувствовал себя лишним — на этой вечеринке, в её жизни, в их истории.
— Хорошо, — тихо сказал он, отступая на шаг.
— Пространство.
Надя кивнула, её взгляд уже скользнул обратно к телефону. Она даже не заметила, как он отвернулся, как его плечи опустились, как он растворился в толпе, чтобы не видеть её отстранённости. В тот момент он ещё не знал, что эта вечеринка была одной из последних нитей, что держала их вместе. Но струна уже была натянута до предела, и разрыв был неизбежен.
Лёша моргнул, и воспоминание рассыпалось, как пепел. Он снова был в своей квартире, один, с порванной струной в руках. Дождь за окном всё стучал, но теперь в его ритме Лёша слышал не только тоску, но и что-то ещё — предупреждение, которое он тогда пропустил.
Дождь за окном стих, оставив после себя лишь редкие капли, что скользили по стеклу, словно слёзы, которые Лёша так и не пролил. В его квартире царила тишина, такая густая, что каждый шорох казался громче обычного. Лампа на столе всё ещё горела, но её свет теперь казался пыльным, выхватывая из полумрака лишь хаотичный натюрморт его жизни: нотные листы, смятые черновики, забытая кружка. И посреди всего этого — вещи, которые Надя оставила, как мины, готовые взорваться воспоминаниями. Лёша сидел на полу, прислонившись спиной к дивану, и перебирал их, будто археолог, ищущий правду в обломках прошлого.
В руках у него был её шарф — мягкий, тёмно-зелёный, с едва уловимым запахом её духов, который всё ещё цеплялся за ткань. Он провёл пальцами по шероховатой поверхности, и в груди шевельнулась знакомая горечь. Рядом лежала книга — старое издание стихов Цветаевой, которое Надя однажды принесла, небрежно бросив:
"Прочитай, Лёш, тебе зайдёт". Он тогда смеялся, говорил, что она пытается сделать из него романтика. Теперь книга выглядела чужой, её страницы пожелтели, а на одной из них торчал уголок закладки — маленькой, потрёпанной бумажки, которую он раньше не замечал.
Лёша нахмурился, потянул за край. Это была не закладка, а сложенный пополам листок, вырванный из блокнота. Сердце ёкнуло, когда он развернул его. Почерк Нади — резкий, с наклоном вправо — резанул глаза, как вспышка. Несколько строк, написанных наспех, словно она торопилась выплеснуть мысли: "Лёша хороший, но он... слишком. Слишком верит, слишком ждёт. А я не могу. Не хочу быть его музой. Это не моё." И ниже, будто после паузы: "К. сказал, что пора решать. Может, он прав."