Макс чувствовал, как жар разливался по телу, от шеи до кончиков пальцев. Его волосы, обычно аккуратно уложенные, теперь торчали во все стороны, спутанные от резких движений, а щёки пылали румянцем – не от стыда, а от того огня, что Аня разожгла в нём одним взглядом. Глаза его блестели, лихорадочно, почти дико, и в них не осталось и следа той холодной сдержанности, что он так долго лелеял. Он поддался – полностью, без оглядки, и это было пьяняще, как глоток воздуха после долгого погружения под воду. Его рука, ещё мгновение назад тянувшаяся к Ане, вдруг метнулась к окну – пальцы вцепились в пыльные шторы, рванули их с треском, отгораживая их от любопытных глаз улицы. Этот жест был резким, инстинктивным, как выстрел, – он не хотел делить её ни с кем, даже с бледным светом фонаря, что до того лился в комнату.
Аня засмеялась – коротко, хрипло, с ноткой торжества, и в этом звуке было столько жизни, столько дерзости, что Макс невольно улыбнулся в ответ, хотя сердце колотилось так, будто хотело вырваться из груди. Она крутанулась, задев бедром край стола, и чашка, забытая на нём, покачнулась, но не упала – мелочь, на которую они даже не обратили внимания. Их танец был хаотичным, без ритма, без музыки, но в нём была своя гармония – чувственная, отдающаяся моменту. Они двигались с закрытыми глазами – не буквально, но так, как будто внешний мир растворился, оставив только тепло её кожи под его пальцами, запах её духов, смешанный с чем-то терпким, и электричество, что искрило между ними.
Шторы, теперь плотно сомкнутые, отрезали их от города – гудящего, холодного, равнодушного. Здесь, внутри, было только их дыхание, их шаги, их касания. Макс поймал её за талию, притянул ближе, и она не сопротивлялась – наоборот, подалась навстречу, обжигая его своим жаром. Это был их мир, их момент, и всё остальное – стулья, столы, тени на стенах – стало лишь декорацией для их безрассудной страсти. Он не думал, не планировал, не взвешивал – просто двигался, отдаваясь этому вихрю, и чувствовал, как контроль ускользает из рук, как песок сквозь пальцы, оставляя только чистое, необузданное желание.
Их танец, этот вихрь страсти и хаоса, вдруг перерос во что-то ещё более смелое, почти детское, но пропитанное взрослым азартом. Аня выскользнула из хватки Макса с лёгким толчком и хитрой улыбкой, мелькнувшей в полумраке, – её глаза сверкнули, как у кошки, почуявшей игру. Она рванула в сторону коридора, ведущего к другой комнате, и её смех – звонкий, чуть задыхающийся – разлетелся по квартире, смешиваясь с тяжёлым дыханием Макса. Он замер на секунду, ошеломлённый её внезапным побегом, но тут же бросился следом, сшибая локтем стул, который с глухим стуком отлетел к стене. Квартира, до того бывшая просто фоном их страсти, теперь превратилась в игровую площадку – узкую, захламлённую, полную ловушек и возможностей.
— Поймаю! — крикнул Макс, его голос хрипел от возбуждения и смеха, но в нём сквозил тот же вызов, что горел в её взгляде.
— Попробуй! — отозвалась Аня, её тёмные волосы мелькнули за углом, как тень, а платье с зацепкой хлопнуло по дверному косяку. Она юркнула в маленькую гостиную, где на тумбочке стояла дешёвая ваза – стеклянная, с потёртым узором, купленная, наверное, на распутье какого-то переезда. Макс ворвался следом, вытянув руки, чтобы схватить её, но она увернулась, крутанувшись, и ваза, задетая её локтем, полетела вниз. Раздался звонкий хруст – осколки разлетелись по потёртому ковру, сверкая в тусклом свете, как маленькие звёзды. Они оба замерли на миг, глядя на этот хаос, а потом Аня расхохоталась – громко, безудержно, запрокинув голову.
— Ой, прости, это было случайно! — выдохнула она, но в её голосе не было ни капли сожаления, только озорство.
— Да плевать! — Макс шагнул к ней, его глаза блестели адреналином, волосы липли ко лбу от пота.