Он не может отвести взгляд. Это не про красоту — хотя она, чёрт возьми, красива, — а про что-то большее. Энергию. Как будто она не просто вошла, а принесла с собой бурю, но такую, что пока спит. Лёва ловит себя на том, что задержал дыхание. Его обычная броня — ирония, лёгкое равнодушие к миру — трещит, как тонкий лёд под её взглядом. А она смотрит. Не сразу, не нарочно. Просто поворачивает голову, и их глаза встречаются. И всё. Никаких слов, никаких глупых подмигиваний или улыбок. Просто ток. Будто кто-то включил провод, и теперь он гудит, связывая их через весь этот дымный, тесный зал.
— Эй, ты чего там залип? — голос бармена, хриплый и насмешливый, выдергивает Лёву из транса.
— Закажи ещё кофе, или будешь пялиться бесплатно?
Лёва моргает, откашлялся, но не отводит глаз от неё. Уголок его губ дёргается в полуулыбке.
— Да ладно, Гриш, дай мне минутку. Кажется, я только что увидел... не знаю. Космос, может.
Гриша фыркает, качая головой, и возвращается к своим стаканам. Майя, стоя у стойки, заказывает что-то — её голос низкий, чуть хрипловатый, как будто она пела всю ночь. Она не смотрит больше на Лёву, но он чувствует: она знает, что он там. Знает, что он смотрит. И это не игра, не кокетство. Это что-то другое. Словно они уже знакомы — не из этой жизни, а из какой-то другой, где не нужны имена и предыстории.
Лёва откидывается на спинку стула, пальцы всё ещё сжимают чашку, но теперь крепче. Сердце стучит чуть быстрее, чем нужно. Он не подойдёт к ней, не сейчас. Не потому, что боится — хотя, может, и боится, самую малость. Просто он чувствует: это не про "подойти" и "познакомиться". Это про то, как её присутствие уже меняет воздух, которым он дышит. Как её взгляд — короткий, но острый, как лезвие — уже оставил след где-то внутри.
— Чёрт, — бормочет он себе под нос, почти смеясь.
— Это что, теперь так и будет?
За окном мигает неон, и тени танцуют на его лице. А Майя, получив свой заказ — бокал чего-то тёмного, — садится за столик неподалёку. Не слишком близко, но достаточно, чтобы Лёва чувствовал её присутствие, как тепло от огня. И он знает: что-то началось. Что-то, от чего не убежать.
Ночь за окном дышит тяжело, словно город устал от самого себя. Лёва открывает дверь своей квартиры, и Майя, будто тень, скользит следом, неся с собой тот самый запах — сигареты, дождя и чего-то неуловимо её, как будто она пропитала воздух собой ещё до того, как вошла. Квартира — маленький хаотичный мир, где всё говорит о Лёве: стопки книг на подоконнике, углы страниц загнуты, как будто он спорит с авторами; пара эскизов, небрежно приколотых к стене, — угловатые линии, будто мысли, которые не успел поймать; старый проигрыватель в углу, окружённый пластинками, чьи обложки выцвели от времени. На полу — потёртый ковёр, а на диване — плед, скомканный, как будто его бросили в порыве. Свет льётся от единственной лампы с абажуром, тёплый, но чуть тусклый, и тени танцуют по углам, словно подглядывают.
Они не говорят — слова пока лишние. Лёва опускается на пол, спиной к дивану, вытягивает ноги. Майя следует за ним, но садится чуть дальше, скрестив ноги, как будто ей нужно пространство, чтобы быть собой, даже здесь. На ней то же пальто, но теперь оно сброшено на стул, и платье — винтажное, с мелким цветочным узором, слегка мятное, — обнимает её фигуру так, будто оно всегда было её частью. Ботинки, тяжёлые, с потёртой кожей, она не сняла, и это кажется правильным — Майя не из тех, кто растворяется в чужом уюте. Волосы рассыпались по плечам, и в тусклом свете они кажутся живыми, как тёмная река с искрами. Её глаза — глубокие, с той же искрой, что в "Безымянке", но теперь они смотрят не на него, а куда-то внутрь, словно она читает что-то в воздухе.
Лёва тянется к проигрывателю, и через секунду комната оживает звуками — это Portishead, тягучий, обволакивающий трип-хоп, где каждый аккорд — как вдох, а голос Бет Гиббонс тянет за собой, в какую-то другую реальность. Музыка заполняет пространство, и внешний мир — город, неон, шум машин — исчезает, будто кто-то задёрнул занавес. Здесь только они, эта комната и этот момент, который кажется слишком большим, чтобы уместиться в слова.
— Ты всегда так живёшь? — голос Майи, низкий, с лёгкой хрипотцой, режет тишину, но не ломает её. Она наклоняет голову, глядя на стопку книг у стены. — Как будто собираешь кусочки мира, но не знаешь, что с ними делать.