— Ладно, дай мне две минуты, Лёх. Но если я сгорю на этом солнце, ты будешь виноват.
— Договорились! — Лёха ухмыляется так широко, что кажется, его улыбка сейчас треснет.
— Только не две минуты, а полторы, я засекаю!
Он убирает телефон в карман, всё ещё посмеиваясь, и смотрит на крышу, где друзья теперь устроили какой-то импровизированный танец — Витька явно перебрал с энергией, а Ленка машет ему, крича что-то неразборчивое. Лёха качает головой, но внутри всё поёт — вот оно, лето, вот они, его люди, его двор, его движ. Солнце отражается в окнах, слепит глаза, но он не отводит взгляд. Маша сейчас спустится, друзья слезут с крыши, и этот день станет их общим приключением — спонтанным, хулиганским, настоящим. Лёха пинает воздух Найками, будто проверяя, не улетит ли он от этого кайфа, и думает: "Пусть всё так и будет — шумно, весело и по-нашему".
Асфальт под ногами Лёхи и Маши ещё тёплый, как будто хранит в себе всё солнце этого утра. Они идут по знакомой улице, где каждый угол — как открытка из детства: вот облупившийся киоск с газировкой, вот клумба с бархатцами, что пахнут так, будто лето решило спрятаться в их лепестках. Панельки тянутся к небу, балконы пестрят бельём, а из одного окна доносится запах жареной картошки, смешиваясь с гулом далёкого газонокосильщика. Дворы оживают: где-то пацаны гоняют мяч, где-то девчонки прыгают через скакалку, и их смех — звонкий, как колокольчики, — вплетается в саундтрек дня, делая его ещё ярче. Лёха шагает, чуть покачиваясь в такт музыке, что всё ещё качает в одном наушнике — теперь это Джеймс Браун, и его голос будто подталкивает вперёд, как лёгкий ветер в спину.
На Лёхе всё те же Найки, потрёпанные, но верные, шорты и майка Lacoste, что липнет к спине от жары. Кепка, как обычно, набекрень, и он то и дело поправляет её, ухмыляясь чему-то своему. Маша рядом — в той же футболке с котом в очках, джинсовых шортах и кедах, которые когда-то были белыми, а теперь гордо носят следы всех их приключений. Её пучок на голове уже наполовину распался, и тёмные пряди падают на плечи, ловя солнечный свет. Она щурится, но улыбается — той самой улыбкой, что говорит: "Ладно, Лёх, ты меня достал, но я в деле".
— Ну и чего ты такой довольный? — Маша пихает его локтем, но беззлобно, просто чтобы поддеть.
— Опять свой фанк в ушах крутишь, да? Дай угадаю — это тот чувак, который орёт, как будто его током шарахнули?
Лёха хохочет, выдергивая наушник и протягивая его ей.
— На, попробуй, что теперь в моей башке, — говорит он, и его голос искрит, как лимонад с пузырьками.
— Это не просто фанк, Маш, это… как будто лето в таблетке. Глотнул — и кайф!
Маша закатывает глаза, но берёт наушник, вставляет его и через секунду начинает кивать в такт, будто музыка и её поймала.
— Ну, допустим, не отстой, — признаёт она, возвращая наушник.
— Но ты всё равно как ходячий диджей, Лёх. Когда-нибудь тебя за это арестуют.
— Ха, за кайф? Пусть попробуют! — он подмигивает, пинает воздух Найками и вдруг замечает движение во дворе. Там, у качелей, носятся дети — человек пять, не больше, с визгом гоняются друг за другом, а одна девчонка с косичками размахивает водяным пистолетом, как заправский ковбой. Их смех — такой чистый, такой заразительный, что Лёха невольно замедляет шаг, чтобы послушать. Это как эхо их собственного настроения, как будто эти пацаны и девчонки — маленькие версии их компании, только без всяких "а что дальше".
— Глянь, Маш, — Лёха кивает на детей, ухмыляясь.
— Вот это я понимаю, тусовка. Без планов, без нытья, просто бегай и ори.
— Ага, — Маша смеётся, поправляя пучок.
— Напомни, кто тут полчаса назад орал под моим балконом, как ненормальный?
Они хохочут, и в этот момент сзади раздаётся знакомый гогот. Лёха оборачивается — Витька, Ленка и Серый, те самые "придурки с крыши", догоняют их, неся с собой волну шума и энергии. Витька, длинный, как фонарный столб, в дурацкой панаме с ананасами, размахивает руками, будто дирижирует невидимым оркестром. Ленка, с косичками и в сарафане, который она явно утащила у старшей сестры, снимает всё на телефон, хихикая. Серый, как всегда, в чёрной футболке и с серьёзным лицом, но глаза его выдают — он тоже в кайфе от этого дня.
— Лёха, Машка, вы чё плетётесь, как пенсионеры? — Витька подскакивает ближе, хлопая Лёху по плечу.
— Мы там на крыше чуть не сгорели, пока вас ждали!
— Ага, и кто придумал лимонад на всех тащить? — Ленка тычет пальцем в Витьку, но улыбается так, что ясно: ей самой это в кайф.