Слышу
Тик-так. Тик-так. Часы на стене будто насмехались, отмеряя секунды, которые тянулись, как смола. Три часа утра, а Игорь лежал на спине, уставившись в потолок своей крошечной спальни, где воздух был густым от духоты и невысказанных мыслей. Тусклый свет фонаря за окном пробивался сквозь задернутые шторы, рисуя на стенах длинные, изломанные тени — то ли ветки старого тополя, то ли призраки его собственных страхов. Комната была тесной, словно сжималась с каждым вдохом, но в то же время казалась бесконечной — убежищем, где он прятался от мира, и клеткой, из которой не мог выбраться.
Игорь перевернулся на бок, простыня противно липла к коже. Его футболка, мятая и выцветшая, некогда голубая, теперь напоминала серую тень былых дней. Лицо его было бледным, почти восковым, с темными кругами под глазами, которые будто кто-то нарисовал углем. Волосы, черные и непослушные, торчали во все стороны, словно он пытался вырвать из головы мысли, что жужжали там, как рой ос. Глаза — беспокойные, то ли ищущие, то ли убегающие от чего-то — метались по комнате, цепляясь за знакомые, но такие чужие предметы: потрепанную книгу на тумбочке, пустую кружку с кофейным осадком, фотографию в рамке, которую он перевернул лицом вниз, чтобы не видеть её улыбку.
Тишина давила. Она была не просто отсутствием звука — она была живой, осязаемой, словно кто-то огромный и невидимый затаил дыхание, наблюдая за ним. Где-то вдалеке прогудела машина, и звук этот, такой далекий, лишь подчеркнул одиночество, в котором Игорь тонул. Он закрыл глаза, пытаясь уговорить себя уснуть, но веки будто приклеились к глазам, не давая забыться. Мысли, как всегда, возвращались к ней. К её голосу, что звенел в ушах, даже когда её не было рядом. К её запаху — легкому, как утренний ветер, который он до сих пор чувствовал, если слишком долго смотрел на её шарф, забытый на спинке стула.
— Ну же, Игорь, — пробормотал он сам себе, голос его был хриплым, будто кто-то выжал из него всю жизнь.
— Просто закрой глаза. Просто… спи.
Но сон не шел. Вместо этого он прислушивался. К тиканью часов. К шороху ветра за окном. К тишине, которая, казалось, шептала: «Её нет. И не будет». Он резко сел на кровати, сердце заколотилось, будто кто-то стукнул в дверь. Но нет — это всего лишь его собственный пульс, бьющийся в висках. Он провел рукой по лицу, пальцы задрожали, наткнувшись на щетину, которую он не брился уже неделю.
— Это просто ночь, — сказал он громче, словно убеждая не себя, а комнату.
— Просто ещё одна чертова ночь.
Он встал, босые ноги коснулись холодного пола, и этот холод был почти приятным — единственным, что чувствовалось реальным. Подошел к окну, отдернул штору, и свет фонаря ударил в глаза, заставив его прищуриться. За стеклом — ночь, глубокая, как бездонный колодец. Город спал, укрытый тьмой, и лишь редкие огоньки мигали вдалеке, словно звезды, упавшие на землю. Игорь прижался лбом к холодному стеклу, дыхание оставило на нем мутное пятно.
— Где ты? — шепот вырвался сам собой, и он тут же пожалел об этом. Голос его звучал жалко, как у ребенка, потерявшегося в толпе. Он сжал кулаки, ногти впились в ладони.
— Хватит, — сказал он себе, почти рыча.
— Хватит.
Но тишина не отвечала. Она лишь смотрела на него — из углов комнаты, из теней, из темного экрана телефона, что лежал на тумбочке, как немой укор. Игорь вернулся к кровати, рухнул на неё, будто тело его весило тонну. Потолок снова смотрел на него, равнодушный и бесконечный. Тик-так. Тик-так. И в этом звуке, в этой гнетущей тишине, он снова услышал её отсутствие — громче, чем что-либо ещё.
Тук. Игорь замер, дыхание застряло в горле, словно кто-то сжал его шею холодной рукой. Звук был резким, словно кто-то бросил камешек в стекло, но тут же растворился в тишине, оставив за собой лишь эхо сомнений. Он лежал в той же тесной спальне, где тени на стенах, казалось, дышали вместе с ним, но теперь они застыли, словно тоже прислушивались. Тук. Снова. Сердце его подпрыгнуло, будто хотело выскочить из груди и само посмотреть, что там, за окном. Он медленно сел на кровати, простыня соскользнула, обнажив бледные ноги, покрытые мурашками — то ли от холода, то ли от предчувствия.