— Вот, — сказала она, чуть улыбнувшись.
— Там ещё кое-что было. Я подумала, это важно.
Он взял коробку дрожащими руками, развязал бечёвку. Внутри лежало письмо, сложенное пополам, и маленький кулон — серебряная звезда, которую Хлоя носила на шее. Почерк на письме был её — неровный, стремительный, с завитками на буквах "g" и "y". Андрей развернул листок, и первые строки ударили его, как ветер в лицо:
"Андрей, если ты это читаешь, значит, кто-то нашёл мой чемодан. Я хотела вернуться, но Париж меня не отпустил. Прости, что ушла так тихо..."
Он опустился на диван, не замечая, как Лиза тихо присела напротив, теребя край своего пальто.
— Вы знали её? — спросила она, глядя на фотографию на столе.
— Да, — голос Андрея дрогнул. — Это Хлоя. Мы... были в Париже. Давно.
— Она писала о вас. Я не всё читала, но... там много о Монмартре. И о каком-то камне.
Андрей сжал камешек в руке, чувствуя его холодные грани. Лиза наклонилась ближе, её глаза — серые, с тёплыми искрами — смотрели на него с любопытством и чем-то ещё, похожим на сочувствие.
— Я не хотела лезть в вашу жизнь, — сказала она.
— Но когда я нашла это, мне показалось, что оно должно вернуться к вам. Париж ведь такой, да? Он всегда возвращает то, что забрал.
Андрей кивнул, не находя слов. Дождь за окном усилился, и в его шуме ему почудился аккордеон — далёкий, призрачный. Он посмотрел на Лизу, на её растрёпанные волосы, на капли воды, стекающие с зонтика, и вдруг почувствовал, что Париж, этот живой, дышащий город, не просто хранит его прошлое — он протягивает ему руку в настоящем.
— Хотите чаю? — спросил он неожиданно для себя.
Лиза улыбнулась, чуть шире, чем раньше.
— С удовольствием. Только если с историей. Про Париж.
Андрей усмехнулся, впервые за долгое время чувствуя, как что-то тёплое пробивается сквозь серость. Он встал, чтобы поставить чайник, а фотография на столе смотрела на него, будто подмигивая: прошлое не ушло, оно просто ждало своего часа, чтобы заговорить снова.
Андрей стоял у окна, прижавшись лбом к холодному стеклу, и смотрел на серое небо над Петербургом, что раскинулось за пределами его маленькой квартиры. Дождь только что утих, оставив после себя влажный шлейф — капли стекали по стеклу, дрожащие, будто живые, а мокрые крыши соседних домов блестели тусклым, усталым светом. Небо было тяжелым, низким, словно накрыло город плотным одеялом задумчивости. Вдалеке, над Невой, лениво плыли облака, цепляясь за шпили и дымовые трубы, а воздух пах сыростью и чем-то неуловимо печальным. Но взгляд Андрея скользил дальше — за горизонт, туда, где в его памяти жили узкие парижские улочки, вымощенные булыжником, и теплый свет фонарей, что когда-то освещал его вечера с Хлоей.
Он был высоким, чуть сутулым, с растрепанными каштановыми волосами, которые давно просили стрижки. Лицо — худое, с резкими скулами и глубокими тенями под глазами — выдавало бессонные ночи и слишком много мыслей. На нем был старый свитер, выцветший до невнятного серо-зеленого оттенка, и потертые джинсы, которые он носил, кажется, вечность. В его движениях сквозила усталость, но в глазах — живых, карих, с искрами былого огня — теплилась смесь тоски и чего-то светлого, необъяснимого.
За окном вдруг появился самолет — крохотная серебристая точка, что рассекала серый холст неба, оставляя за собой тонкий белый след, будто кто-то провел мелом по доске. Андрей прищурился, провожая его взглядом. Этот самолет был как привет из другого мира — символ свободы, возможности, но и напоминание о том, как далеко остался Париж. Сердце сжалось, и он невольно провел рукой по стеклу, стирая запотевшее пятно от своего дыхания.
— Вернуться бы, — тихо сказал он, и голос его, хрипловатый, растворился в пустоте комнаты.
— Или не стоит?
Он отошел от окна и плюхнулся на диван — старый, продавленный, с выцветшей обивкой, что хранила запахи чая и пыли. Рядом валялась фотография: он и Хлоя на набережной Сены, смеющиеся, молодые, с ветром в волосах. Камешек с той самой набережной лежал тут же, гладкий, отполированный водой, — маленький кусочек Парижа, что он привез с собой. Андрей взял его в руки, повертел, чувствуя холод камня, и вдруг улыбнулся — криво, но тепло.
— Ты ведь всегда со мной, да? — обратился он к пустоте, то ли к Хлое, то ли к городу, то ли к себе самому.
— Даже если я не вернусь.
За окном самолет исчез за облаками, но белый след еще висел в небе, медленно тая. Андрей встал, потянулся, хрустнув плечами, и побрел на кухню. Там, среди беспорядка из чашек и пакетиков чая, он поставил чайник. Вода зашумела, наполняя пространство уютным звуком, а он, облокотившись на подоконник, снова посмотрел в окно. Небо чуть посветлело — где-то там, за тучами, пробивался намек на солнце, слабый, но упрямый.