Выбрать главу

Он улыбнулся.

— Какая странная жизнь! — сказала я.

— Она же еще жива, — сказал Юити.

Можно ли ему доверять? Или он что-то от меня утаивает? Чем больше я узнавала об этих людях, тем меньше их понимала.

Но я доверяла кухне. При всей непохожести матери и сына в них было что-то общее. Когда они улыбались, их лица напоминали улыбающегося Будду. И меня это радовало.

— Завтра утром я ухожу рано, приготовь что-нибудь сама.

Полусонный Юити принес мне охапку одеял, подушку, пижаму и прочие спальные принадлежности, объяснил, как пользоваться душем и где находятся полотенца.

После только что услышанной удивительной истории я не могла уже думать ни о чем другом, и пока мы смотрели с Юити видео, болтая о цветочной лавке и о моей бабушке, время пролетело незаметно. Был уже час ночи. Софа выглядела соблазнительно: мягкая, уютная, широкая. Казалось, что, стоит на нее прилечь, вставать уже не захочется.

— Твоя мать выбирала? — спросила я. — Наверное, когда она в первый раз присела на эту софу в мебельном магазине, ей сразу же почему-то захотелось ее купить?

— Ты права, — согласился он. — Она живет, руководствуясь только минутными порывами. Мне кажется удивительной ее способность претворять свои импульсы в реальность.

— Понимаю, — признала я.

— Тогда эта софа будет твоей. Твоей кроватью, — сказал он. — Здорово, что она может быть использована по назначению.

— И я в самом деле могу здесь спать? — робко спросила я.

— Конечно, — не раздумывая, ответил он.

— Огромное спасибо, — сказала я.

Закончив последние объяснения, как себя вести, когда я буду одна, он пожелал спокойной ночи и удалился в свою комнату.

Меня тоже клонило в сон. Принимая душ в чужом доме, я думала о том, что же со мной происходит, и вскоре усталость исчезла под струями горячей воды.

Переодевшись в выданную мне пижаму, я вышла в комнату. Мне захотелось пройти босиком на кухню и осмотреть ее еще раз. Это и вправду была славная кухня. Потом я добралась до софы, которая с этой ночи стала моей кроватью, и погасила свет. Перед окном мягко дышали плавающие в лучах тусклого света растения на фоне великолепного вида, открывающегося с десятого этажа. Дождь уже кончился, и в прозрачном воздухе, насыщенном поднимающейся влагой, виднелся ночной пейзаж, и на окне отражались прекрасные дождевые капли.

Я закуталась в одеяло и улыбалась, предвкушая удовольствие от того, что сегодня ночью буду спать рядом с кухней. При этом я не чувствовала себя одинокой. Возможно, я давно этого ждала. Возможно, я только и мечтала обрести кровать, на которой на некоторое время смогла бы избавиться от мыслей о том, что было раньше и что ждет впереди. Если бы рядом со мной спал кто-то еще, моя грусть только бы возросла. Здесь же была кухня, были растения, люди под одной крышей со мной, полная тишина… лучше не придумаешь. Это место было идеальным.

Успокоившись, я заснула.

Меня разбудило журчание воды.

Наступило ослепительное утро. Когда я встала и медленно прошла в кухню, то увидела там со спины «Эрико-сан». По сравнению с прошлым вечером, одета она была скромно, но, когда обернулась ко мне со словами «Доброе утро!», при виде ее еще более жизнерадостного лица я окончательно проснулась.

— Доброе утро! — ответила я.

Она открыла холодильник, и на лице ее отразилось недоумение.

— Я всегда по утрам, даже еще не успев до конца проснуться, испытываю голод… Но в этом доме нет ничего съестного. Давай закажем завтрак по телефону. Что бы ты хотела? — спросила она.

Я поднялась и предложила:

— Может быть, я сама что-нибудь приготовлю?

— Серьезно? — спросила она и добавила: — Ты считаешь, что полусонная управишься с ножом?

— Без труда.

Комната была залита ярким светом, словно солярий. Я окинула взглядом мягкое, голубое, уходящее в бесконечность небо. Оно было ослепительным. И когда от радости, что я стою в столь милой моему сердцу кухне, мой взор прояснился, я вспомнила, что она — мужчина. Я инстинктивно взглянула на нее. Дежавю захлестнуло меня, как ураган. В ярких лучах заливавшего комнату утреннего света ощущался запах древесины. Она разложила на пыльном полу в комнате подушки и лежа смотрела телик, чувствуя себя очень уютно.

Она с аппетитом поглощала приготовленные мной рисовую кашу с яйцом и салат из огурцов. В полуденном весеннем воздухе с улицы доносились голоса детей, играющих во дворе. Свежая зелень растений перед окном поблескивала, окутанная мягкими солнечными лучами.

До вчерашнего утра я не могла даже мечтать о таком чуде. Было очень странно, что я ем поздний завтрак, сидя напротив человека, которого почти не знаю. Поскольку стола не было, мы завтракали прямо на полу, расставив там разные плошки. Солнечный свет проникал сквозь наши чашки, и зелень холодного чая подрагивала на полу.

— Юити и раньше мне говорил, что ты похожа на собачонку, которая когда-то у нас жила. Ты и на самом деле на нее похожа, — вдруг сказала Эрико, пристально глядя мне в глаза.

— А как звали эту собачонку?

— Тявка.

«Хм, — подумала я, — значит, Тявка».

— Такие же красивые глаза, такие же красивые волосы… Когда вчера я впервые тебя увидела, то с трудом сдерживалась от смеха. На самом деле.

— Правда? — Хотя я этому не поверила, но решила, что было бы ужасно, если бы Тявка была сенбернаром.

— Когда Тявка умерла, Юити ничего в горло не лезло. Поэтому к тебе он относится не совсем как к человеку. Конечно, я не хочу утверждать, что между мужчиной и женщиной не бывает любви.

Мама громко расхохоталась.

— Премного благодарна, — сказала я.

— По словам Юити, твоя бабушка тоже была очень доброй.

— Да, бабушка очень любила Юити.

— Поскольку у меня не было времени вплотную заниматься его воспитанием, возможно, я чего-то недосмотрела.

— Недосмотрели? — улыбнулась я.

— Именно так, — сказала она с материнской улыбкой. — В сфере эмоций у него полный сумбур, и он странно холоден в отношениях с другими людьми. Я не все делала правильно… Мне хотелось, чтобы он был славным ребенком. Именно таким я его и воспитывала. И из него вышел славный ребенок.

— Я с вами согласна.

— Ты тоже славный ребенок.

Та часть «ее», которая была «им», заулыбалась. Ее улыбка напоминала улыбки нью-йоркских педиков, которых я часто видела по телику. Однако Эрико казалась намного сильнее их. Она излучала глубокое обаяние. Оно-то и привело ее туда, где она сейчас находилась. Я ощущала, что ни покойная жена, ни сын не смогли ее изменить. Обладание таким качеством обрекало ее на вечное неустраняемое одиночество.

Жуя огурцы, она сказала:

— Понимаешь, многие люди, говоря такое, на самом деле имеют в виду совсем другое, но я действительно хочу, чтобы ты осталась здесь. Поскольку я уверена, что ты славный ребенок, мне будет доставлять радость видеть тебя рядом. Я знаю, как ужасно, если в минуты отчаяния некуда пойти. Без стеснения пользуйся здесь всем. Хорошо?

Пристальным взглядом в мои глаза она подкрепляла свое предложение.

— Разумеется, я могу вносить арендную плату, — с отчаянием выдавила я, тронутая ее предложением. — Пока я не подыщу новое жилье, с удовольствием останусь жить здесь.

— Хорошо. Ни о чем не волнуйся. Вместо ренты будешь готовить рисовую кашу. У тебя получается намного вкуснее, чем у Юити, — с улыбкой сказала она.

Жить вдвоем с взрослым очень тяжело, особенно если он при этом здоров. В действительности, когда я жила с бабушкой, то об этом совсем не думала, и мы жили счастливо. Сейчас, оглядываясь назад, я уже так не думаю.