Глава 8
Ночь почти ушла, серый свет утра с трудом пробивается в комнату, когда я ощущаю, как мягкое тело Эдварда скользит из моих объятий.
— Куда ты идешь? — спрашиваю сонно.
— Спи дальше, птичка, — Эдвард прижимается клювом к моему виску, и я скорее слышу, чем вижу, как он покидает спальню. Я и не подозревала, что он встает так рано, чтобы позаботиться о курах.
Со слабым стоном я выскальзываю из-под одеял. Хватаю штаны и рубашку с кучи на полу, обувь у двери и неловко следую за Эдвардом на прохладный утренний воздух.
— Мина? — его голос звучит где-то в темноте за крыльцом.
— Я могу помочь, — подавляю зевок.
Его голос дрогнул.
— Куда, как ты думаешь, я иду?
— Ты начинаешь утренние дела, — я обхватываю себя руками, чтобы согреться. — Я иду помочь.
— Не беспокойся об этом. Можешь вернуться в кровать, если хочешь, — говорит он.
— Я… Ты… уходишь? — я запинаюсь на вопросе, глупо звучащем вслух, но я так часто ошибалась в подобных ситуациях.
— Нет, нет! Конечно, нет… — его теплое крыло обнимает меня за плечи, и он глубоко вздыхает. — Ты все равно бы узнала рано или поздно. Просто — подожди здесь.
Жар его объятий растворяется, когда он отступает. Слабые лучи восходящего солнца прорезают горизонт, окутывая его нежным сиянием. Я не могу оторвать глаз от того, как расправляются его крылья, как его лицо обращается к небу, как вытягивается длинная шея. И тогда он издает глубокий, разносящийся эхом крик.
Звук проносится над двором, прежде чем обрушиться на мои плечи, проникая глубоко в кости, достигая самых пят, и укореняя мою душу в земле.
Он издает еще три долгих крика, каждый все более завораживающий, прежде чем, кажется, заканчивает приветствовать новый день. Он наконец поворачивается ко мне.
— Это было прекрасно, — честно говорю я.
Он качает головой, но в голосе слышится изумление.
— Ты же не серьезно…
— Серьезно! — обнимаю себя руками. — Это так прекрасно — наблюдать за тобой в твоей стихии.
— Спасибо, — тихо отвечает он, приближаясь, чтобы снова накрыть меня крыльями. — Я не хотел тебя будить. Боялся, что ты увидишь это.
Я качаю головой в ответ.
— Тебе не нужно скрывать от меня свое истинное «я».
Он откидывается назад, пытаясь разглядеть мое выражение лица.
— Ты это серьезно?
— Вот почему ты ушел? — спрашиваю я. — В ночь, когда меня клюнул?
— Я не хотел, чтобы ты узнала таким образом. Я хотел сказать сам, в свое время, — Эдвард прижимает меня, касаясь макушки своими сережками.
Я прислоняюсь к его теплой груди и прячу смех в его перьях.
— Что? — мягко напрашивается он.
— Той ночью я думала, что ты ушел, потому что не можешь быть на солнце, ну… потому что ты вампир, — признаюсь с горящим от стыда лицом. — Я такая дура.
Он ловит костяшкой мой подбородок и слегка поднимает голову.
— Ты же знаешь, что мне не нравится, когда ты так о себе говоришь, — наклоняется ближе. — Скажи о себе что-то хорошее.
— А что говорить? — дразню его.
— Что ты умна, верна, способна и невероятно независима, — в его словах слышна улыбка, клюв движется ближе к моему рту с каждым словом.
— Это все? — тяжело дышу, слегка улыбаясь.
— И невероятно сексуальна, — добавляет он.
— И ты тоже, — слегка хихикаю и прижимаюсь губами к его клюву.
Он наклоняется ко мне, глубоко и властно целуя. Его руки скользят по моему телу.
— Помнишь, я говорил тебе оставаться в кровати? Вернем тебя туда, — Эдвард подхватывает меня на руки. Я смеюсь в его шею, пока он несет меня обратно в дом.
Мы вваливаемся обратно — спутанный клубок из конечностей, поцелуев и стонов… пока я не рассыпаюсь ради него. Его рот и клоака собирают меня снова по кусочкам. И наконец, в мягком пуховом объятии, мы впадаем в дремоту — еще на час до того времени, как нужно будет идти работать в курятник. К счастью, работа всего в нескольких шагах от дома.
Сонно я смотрю, как едва проступающий солнечный свет медленно скользит по дому моего детства. Наполовину законченный ремонт, импровизированные шторы — все постепенно заливается светом раннего утра. Все это — бледный призрак моего детства, напоминание обо всем, что у меня было и что я потеряла. Но хуже всего — он. Мужчина, обнимающей меня, чьим трудом это место снова оживает.