— Отцовской? — я почти смеюсь. Развалюха, которую я унаследовала, едва ли может называться «фермой». — Там жить невозможно.
За почти десять лет, что я там не была, дом стал непригодным для жизни. Битое стекло, дикие животные на чердаке, мусор повсюду. Я вообще не понимаю, как он умудрялся там существовать, но когда пару месяцев назад его не стало, именно я оказалась наследницей этой груды сгнивших досок. Я думала, что смогу привести дом в порядок, но это оказалось совершенно нереально при моем финансовом положении.
— С тех пор, как я приютил столько новых жильцов, — сказал Эдвард, слегка водя ногой по земле, — места начинает не хватать. Я хотел спросить… может ты подумаешь о том, чтобы пожертвовать землю и дом под куриный приют? — он выпаливает это на одном дыхании, слова сливаются в спешке и неловкости.
Я сглатываю. Отдать дом отца. Последнюю ниточку, что связывает меня с этим городом и моим детством.
— Пожертвовать?
— Приют — некоммерческая организация. Это будет благотворительный взнос, налоговый вычет, — объясняет он.
— Я бы с радостью помогла, но я и сама еле свожу концы с концами. Я не знаю, смогу ли… просто так его отдать, — признаюсь я. — Знаю, звучит эгоистично. Хотела бы я…
— Я все понимаю, — перебивает он.
— Я не хочу показаться бессердечной, — у меня сжимается грудь.
— Это большая просьба. Я знаю.
Курица у его ног издает громкий возмущенный крик.
Он тяжело выдыхает и снова поворачивается ко мне лицом. Я не могу разглядеть выражение в темноте, но ощущаю его взгляд — он словно оценивает, давит.
— Дело в том, что у меня есть способ заплатить тебе, — пауза тянется мучительно долго, — но не совсем деньгами. И вряд ли банк примет договор, который я составлю.
— Не деньгами? И чем же ты хочешь расплатиться? Секс-услугами? — шучу я, не подумав, и тут же морщусь.
Он делает шаг вперед, нависая надо мной.
— Без договора тебе придется просто довериться мне. Сможешь ли ты довериться, Мина?
— Д-да… — голос предательски дрожит, но сердце не сомневается. Я киваю, пытаясь показать решимость. — Я доверяю тебе свою жизнь.
Его голова чуть поворачивается вбок. Я не вижу лица, но различаю силуэт носа — резкий, с хищным изгибом и острым кончиком. Тишина между нами становится почти невыносимой.
— Куры говорят, что тебе можно доверять, — голос его становится еще более хриплым.
— Ну… у них хороший вкус, — отвечаю я, даже не пытаясь осознать, как он вообще может знать, что «говорят» куры.
— Мне нужно кое-что тебе показать, — он уходит вглубь курятника, и за ним словно тянется темное тепло. — Хочу познакомить тебя со своей семьей.
— С твоей семьей?… — протягиваю я, окидывая взглядом курятник, полный кур.
— Приемной, — уточняет он осторожнее. — С Алисой ты уже встречалась.
Знакомая курица нежно клюет подол моих джинсов. Я наклоняюсь, и она доверчиво прижимается к моей ладони.
— Она тебя любит, — в его голосе слышится благодарность.
— Она милая.
— Она очень разборчивая. Не к каждому подойдет, — в голосе его звучит улыбка. — Она особенная, как и все мои спасенные птицы. Поэтому то, что я делаю, так важно.
— Особенная в чем?
— Она умеет предсказывать будущее.
Я вскидываю взгляд, пытаясь понять, серьезно ли он говорит это, но в тенях капюшона ничего не угадывается.
— Не хочу показаться грубой, но откуда тебе это знать? Она ведь… курица, — я снова гляжу на Алису: ее темные глаза будто пронизывают меня насквозь, читают то, чего я сама о себе не знаю. — Она ведь просто курица… правда?
Эдвард издает странный звук — не то смешок, не то куриное кудахтанье. Я понимаю, он смеется надо мной.
— Вот, — он берет из гнезда пестрое коричневое яйцо и протягивает мне.
Я осторожно принимаю его. Алиса негромко воркует у моих ног. Яйцо легкое, почти невесомое. Скорлупа целая, без следов вскрытия.
— Оно пустое?
Эдвард качает головой.
— Разбей его.
Я встряхиваю яйцо и слышу что-то мягкое, перекатывающееся внутри, чувствуя себя глупо.
— Это какая-то шутка?
— Разбей.
Я поворачиваюсь и стучу яйцом о случайную балку, пока скорлупа не трескается. Осторожно раскрываю ее пальцами. Внутри все идеально гладкое, чистое. Пустое. За исключением крошечного свернутого кусочка бумаги. Я разворачиваю его и читаю — неровными, будто нацарапанными куриными лапками буквами: «Джейс Блейк предаст тебя».
Алиса кудахчет что-то. Я гляжу на нее, потом снова на Эдварда.
— И ты правда считаешь, что это сбывается?
— Что там написано?
Я качаю головой.
— То есть ты не знаешь?
— Так я и узнал, где искать Алису в тот день, когда тебе нужна была помощь.
— Ого. Это… — я уставилась на маленький клочок бумаги. Я знала, что Гостлайт странный городок, но такого еще не видела. Где угодно и от кого угодно еще я бы решила, что это дурацкая шутка, но не от Эдварда. Он бы не стал так шутить. — Это потрясающе.
— Никто в Гостлайте этого не видел, Мина, кроме тебя, — говорит Эдвард.
— Только я, — я киваю, ощущая вес тайны, давящей на плечи. — Все яйца Алисы такие?
Он кивает.
— Каждое. Некоторые более туманные, но все предсказания сбываются. Со временем.
— А как ты ее нашел?
— Она сама нашла меня, — тихо отвечает он, — а потом мы вместе нашли остальных.
Я оглядываюсь: с полдюжины кур дремлют в гнездах. Здесь тесно, места явно не хватает.
— И все их яйца такие же?
— Не совсем… — Эдвард глубоко втягивает воздух, будто готовится к чему-то, и подходит к следующему гнезду, где сидит крупная черная курица. Она недовольно ворчит, когда он лезет под нее.
— Я никому этого не показывал, — его кулак не разжимается, пряча находку. — Но я пытаюсь научиться… доверять.
Ладонь резко разворачивается, и на ней сверкает золотое яйцо.
— Эдвард?.. — у меня даже не получается спросить прямо то, что вертится на языке. Курица, что несет золотые яйца… Я бросаю взгляд на черную птицу — она сидит спокойно, глаза прикрыты, будто ничего необычного не произошло.
— Так я держу приют на плаву и кормлю всех. — говорит он быстро, — такими яйцами я мог бы платить тебе за землю.
— Ох… ладно, — выдавливаю я.
Он жестом показывает протянуть руку и бережно кладет яйцо на мою ладонь. Оно тяжелее обычного, но не такое тяжелое, как я ожидала.
— Не… цельное золото? — с трудом спрашиваю я, мысленно пытаясь подсчитать, сколько это может стоить.
— Только скорлупа. Двадцать четыре карата. Но даже этого хватает, чтобы всех прокормить, если сдавать в ломбард.
— И ты хочешь отдать их мне?
— По одному в неделю. В течение года.
— Целый год? — я не могу оторвать глаз от яйца, но наконец догоняю смысл сказанного. — Это слишком много.
— Нет.
— Еще как да. А если… если я буду приходить сюда? Работать с тобой? — выпаливаю я на одном дыхании. — Мне нужна работа. Нормальная. Что-то, что можно записать в резюме. Тебе ведь помощь тоже нужна, правда? Это место огромное, а если ты хочешь расширяться, понадобится больше рук, больше денег… — слова срываются потоком, но мне отчаянно хочется, чтобы он согласился. Мне нужны не только деньги. Мне нужно во что-то вложить душу. Мне нужно остаться в Гостлайте. Мне нужно чувствовать, что я на своем месте. Мне нужно, чтобы он сказал «да».
Он делает шаг ко мне.
— Не думаю, что это хорошая идея.
— Почему? Я теперь знаю все твои секреты, — выпаливаю я. Сердце колотится, но я не отступаю.
— Не все, — он начинает отворачиваться.
— Пожалуйста, — я хватаю его за руку, все еще сжимая золотое яйцо в другой ладони. — Мне нужен повод остаться в Гостлайте. Это место особенное, я знаю. Я это чувствую. И хочу быть его частью! Хочу помогать!
Я умоляю. Чувствую себя глупо, но это самое важное, что я сделала за долгое время. Алиса у наших ног громко кудахчет, к ней тут же присоединяется другая курица, а потом, проснувшись, вся остальная орава. Мы оказываемся окружены кудахтаньями, возмущенными криками и сердитыми «ко-ко».
— Ладно! Хорошо?! — перекрикивает Эдвард куриный хор. Он дергает руку, освобождая ее из моей хватки, и резко протягивает ладонь из-под плаща в мою сторону.
Я застываю, пока до меня не доходит, что он предлагает, и потом вкладываю пальцы в его руку и пожимаю ее.
— Ты принята.
Птицы будто удовлетворенно соглашаются с его решением: шум стихает, и в курятнике снова воцаряется мягкая тишина. Эдвард почти неохотно убирает руку.
— Ты не пожалеешь, — уверяю я его. Горячие слезы предательски подступают к глазам, и мне становится неловко. Столько эмоций от одной маленькой порции принятия… я и не думала, что меня это так тронет.
— Оставь его, — он кивает на яйцо в моей руке. — В счет твоей первой недели. И жду тебя здесь в понедельник.
Все это прозвучало не как просьба, а как приказ, но мне не составило труда кивнуть. Я почти бегу из курятника, стараясь скрыться от его взгляда, пока не расплакалась по-настоящему от облегчения.
Повод остаться.