— Я хотел бы взглянуть на дом, — неохотно произносит Эдвард. Он все еще носит этот капюшон, даже после всего, что рассказал. Может, просто защита от солнца…
— Конечно, разумеется, — киваю я, хотя внутри все сжимается. Морщу нос. — Там бардак. Я сделала, что могла, но ни денег, ни ресурса у меня нет.
Он кивает и позволяет мне вести его. Несколько кур следуют за нами сквозь густые сорняки между его приютом и старым домом моего отца. Наша маленькая процессия пробирается через запущенный двор и поднимается по шатким ступеням на крыльцо. Я когда-то сидела здесь с отцом. Мы пили чай, смотрели на грозы, считали звезды. На полу крыльца осталась протертая дощечка — там стояли наши стулья, оставившие отметины на краске. Эдвард терпеливо ждет рядом, а я понимаю, что просто застыла, уставившись в пустоту.
— Летние каникулы были для меня спасением, — говорю я. — Я ведь не слишком умная.
Он склоняет голову набок.
— Ты же не всерьез.
— Мне всегда было тяжело в школе, — я пожимаю плечами и двигаюсь к двери.
Прошло много времени с тех пор, как я заходила сюда. Справа лестница наверх, но первый этаж устроен по круговой схеме. Четыре простые квадратные комнаты: две спереди, две сзади. Столовая переходит в кухню, кухня — в главную спальню, спальня — в гостиную, а та снова выходит в столовую.
Сердце сжимается. Мне следовало приезжать и помогать чаще, но я не понимала, насколько все запущено. За годы, что я не была здесь, лестница на второй этаж оказалась завалена мусором. Даже не знаю, что там теперь. Каменный камин на кухне закоптился и полон золы. Свет и вода давно отключены. Все окна разбиты — насекомые и зверье уже облюбовали дом. Хотя куры явно быстро расправляются с пауками…
Эдвард осторожно проходит по комнатам, осматривает потолок и стены, проводит пальцами по поверхностям. Я наблюдаю, как он исчезает за углом, а сама пытаюсь унять бешеный стук сердца. Ностальгия, тоска и тихая, простая любовь к времени, которое ушло и не вернется. Я перестала приезжать? Или отец перестал звать? Может, и то и другое. Стоять здесь, среди этих воспоминаний, больно.
— Все не так уж плохо, — говорит Эдвард, возвращаясь. — Я думаю, можно подлатать и использовать это место как жилье. Мне не помешало бы побольше пространства.
— Но ведь ты живешь один? — спрашиваю я робко. Я-то думала, он холост. — Ну, я никогда не видела с тобой никого рядом.
— Я не планирую быть один всегда, — отвечает он, продолжая изучать дверной косяк. — В офисе у меня есть спальня, но жить в пяти шагах от рабочего места не самое лучшее решение.
— Я бы тоже не хотела там спать, — признаюсь и тут же запинаюсь. — В смысле, рядом с рабочим местом, а не… с тобой.
Он молчит. Воздух вдруг становится тяжелым, кожа горит от румянца.
— Пожалуй, выйду на свежий воздух, — бормочу я и выскальзываю на крыльцо.
— Ты ведь не против? — Эдвард появляется в дверях.
— С чего бы мне быть против того, где ты спишь?
— Ты все еще явно привязана к этому дому. Необязательно отдавать его мне.
Я резко качаю головой.
— Так будет лучше. Если думаешь, что сможешь его отремонтировать.
Его ладонь ложится на перила рядом с моей, и я едва не подпрыгиваю от желания коснуться его.
— Есть одна серьезная проблема, — говорю я, обходя дом, а он идет за мной, не проронив ни слова. — Что будем делать вот с этим? — спрашиваю, толкая ногой массивную металлическую дверь погреба. Там стоит древний замок. — У меня не получилось ее открыть.
— У тебя нет ключа? — уточняет Эдвард.
— Нет, но мы можем распилить замок или…
Меня прерывает курица. Она появляется прямо у моих ног, громко кудахчет, на секунду присаживается, почти касаясь земли, и тут же важно уходит прочь.
— Разбей его, — Эдвард кивает на большое белое яйцо, оставленное ею.
— Я? — я почти смеюсь.
— Розали хотела, чтобы оно досталось тебе, поэтому и положила его прямо перед тобой.
Он делает шаг ко мне, но к яйцу даже не тянется. Он давит одним лишь своим присутствием, следя за происходящим.
Я наклоняюсь, чтобы поднять находку, лишь бы больше не смотреть на него. Как и другие яйца, это кажется… неправильным. Оно не пустое, не золотое, но и вес у него не тот, что должен быть у обычного куриного. Стоит встряхнуть — внутри звякает что-то металлическое.
Я поднимаю взгляд на Эдварда, и то, что я оказалась ниже его, ничуть не делает его менее устрашающим. Резко выпрямляюсь, избегая взгляда, и неуверенно раскалываю скорлупу. Внутри блестит кусочек серебра. Ключ.