Раздели мамку, осмотрели визуально, сообразили — в помещение набилось уж больно много любопытствующих! И дело даже не в том, что лишние глаза, обнаженка, сакральный процесс появления на свет новой жизни, или шок контент, а в банальном — антисанитария! Куча народа, в не самой чистой, повседневной одежде! Народа. Что ввалился сюда любопытствовать оттуда, где был, в том, чем был, и со следами того, что делал!
А потому….
— Все вон! Кыш! Кыш отсюда!
И толпа засуетилась, и стала шустренько собираться и покидать помещение. Толкаясь подле дверей, порой усмехаясь чему-то своему, но стесняясь даже отпускать шуточки, по типу «Да чего я там не видела? Сама двоих родила!», ведь большинство зевак — тётки в возрасте! А учитывая наш замок «пожилых бабушек» — тетки эти зачастую рожали и сами и не раз.
Вот только когда толпа людей, горничных, и не только, но которым тут сейчас точно не место, покинуло это помещение, у стены подле двери, обнаружилась наша парочка. Милые деточки, пришли поглядеть, как рожает их мамочка. И бедный старый акушер, что и выгонял этих всех людей прочь, и проводил весь первичный осмотр и вообще тут главный, растерялся, при виде наших индифферентных мосек, и взгляда невинных глазок, поднятых на его лицо.
Хотел сказать «А вы тут что забыли? Кыш! Вместе со всеми! Мы позовем вас, как все закончится!», но осекся — выгонять хозяев из их же дома… пятерок из их же замка! Верх тупости и неуважения! А ему тут, еще работать и работать! Не столь уж и старенький этот вот дедок, и… есть у него определенные планы на эту работу, ведь к нам в компанию, на работу в замок, просочилась и пара беременных дам, что не укрылось от глаз опытного акушера, пусть они и скрыли этот факт от вообще всех в замке.
Так что слова, про «Пошли прочь, сорванцы!» лучше придержать при себе, и сказать что-то еще, но как видно это вот что-то, ему на ум так и не пришло, и вновь открыв рот, он вновь его закрыл, так и не найдя, что сказать глядя на наши умильные моськи.
Мать в этот миг, издала протяжный стон боли, и выгнула спину в спазме, после чего задышала еще тяжелее чем дышала до, и врач на пару мгновений отвлекся на неё. Велел готовить «операционную», отдельное помещение, куда с грязными ногами не ходят, ну и обмыть, и переодеть роженицу, чтобы она сама тоже, была чистенькой и не грязненькой. И вновь поглядел на наши моськи, что, пока он отдавал распоряжения, смотрели на мать, а сейчас, вновь смотрим на него.
Кажется, хотел сказать что-то типо «И вам не страшно?» или «и вам не противно?», но вновь осекся, проглотив слова. Понял, что это неуместно, причем сразу по нескольким причинам. И монстры в подземельях, куда страшнее банальных родов, а мы видели их уже немало, даже если считать только те подземелья, что мы зачистили официально, и не считать огромной волны тварей, штурмующих город полгода назад.
И вида крови мы явно не боимся, и расчленки тоже, с нашим то опытом, даже если считать только участием в том сомом бою за город, где было… всякое, и мы в этом участвовали. А боятся… это скорее им всем тут надо нас боятся! Ведь мы тут стоим, улыбаемся, и при этом… палачи! Что убьют их всех, если что-то пойдет не так, с нашей маменькой. Или во время процесса рождения.
И выгнать нас нельзя! Вот не разу! Но в тоже время… его взгляд зацепился за грязь на ножках у моей сестрички.
— Ноги хоть помойте, а лучше и не только их. — поднял он взор с ног на волосы, и мы переглянулись, осмотрев друг дружку с ног до головы.
Кивнули друг другу, и переместились в иную часть замка, в комнату, целиком заполненную водой. В ту самую, промышленную стиральную машину, в которой сестричка когда-то стирала кольчужные доспехи для людей Павла! Впрочем, почему когда-то? Последний раз мы делали эти штучки всего-то недельку назад! Так что… вода тут всё равно уже другая, сестра меняет её после каждого раза, заодно заставляя горничных драить все стены до скрипучего блеска.
— Активирую! — побулькала сестричка, и…
Не, так все же лучше не делать! Лучше не стирать себя вместо белья! Уж слишком быстро… тут все вращается! И вестибулярный аппарат тела… выдает фортели, даже если разум удается привязать к некой точке вне этого места. И… получается какое-то расслоение разума и тела, когда тело… какое-то блюющее желе, что отказывается внятно функционировать, изрыгая из себя все, что только может, а разум… видит это все со стороны, но чувствует себя кукловодом, верёвочки управления которого спутались меж собой.