В общем, после этой, экстремальной помывки, пришлось мыться вновь, но уже… на медленной скорости. Отходить от всех этих процедур, и только потом, натянув на себя медицинские халатики, и немного путаясь в краях и рукавах, являться в помещение, где все так же шли роды нашей маменьки.
И по сути дела, несмотря на то, что мы мылись почти четыре часа, то моясь, то отпыхиваясь, то просто травя байки и шутейки «А ты знал, как называется козел с одним рогом? Козерог!», в деле деторождения, у мамань сдвигов не случилось вот вообще никаких. Все те же схватки, редкие возмущенный крик с её стороны, чуть больше людей, ведь наёмный персонал из акушерского центра уже тоже прибыл и был тут, и… ничего кроме. Ребеночек, как воз — и ныне там!
Врачи, тихо в сторонке, и меж собой, ворчат на узость таза и родовых путей, постанывают на то, что «Как она вообще родила своих близнецов, с такими то показателями как у девственницы?» косятся на наши персонки в сторонке, вздыхают, и… продолжают работать! Им, ничего и не остается, кроме как… ждать, подбадривать женщину, и… ждать…
— А если ей просто живот вспороть? — тихим шёпотом, не поворачивая ко мне головы, интересуется у меня сестренка. — Ребенка вынуть, а рану пусть целитель зарастит, — взгляд в сторону прикорнувшего на стульчике в углу целителя, развалившегося там как на кресле, и тихо посапывающего, и обратно на мамку, и её… ноги, — Его сил хватит, да и мама уже… явно не совсем человечный человек, что бы с этим делом были проблемы. В два счета все срастется! Ну а брюхо, — повернула она взор ко мне, — и я могу разрезать аккуратно, ничего лишнего не задев.
Я, задумался над этим предложением, припомнив того мужика в поезде, которому она аккуратно резала кожу, ставя подпись, вынужден с ней согласится — действительно может! Разрубить только внешнею плоть, не поцарапав дитя, вынуть его, ну а далее… вот только есть нюанс! Который хорошо известен врачам, что даже и не думают применять какую-то такую вот методу. Вернее — её в этом мире, как понимаю, и не существует. И тому есть очень веская причина.
— Присмотрись. — говорю я тихонько сестре, слегка кивая головой, в сторону рожающей женщины.
— Да когда же это кончится⁈ Да почему в прошлый раз все было не так⁇!!
— Посмотри внимательно на неё, и на её… плод, на её ребенка.
— Ммм… — протянула сестричка, щуря глазки.
Скривила губки, поняла, что ничего особенного явно не видит. Но раз я говорю — значит оно есть! Поглядела на меня, ожидая подсказки, но я смотрел сугубо вперед себя не моргая, и подсказывать ничего сейчас и не собираюсь, и это очевидно! Поэтому — сестренка, с неохотой отпустив мою ручку, потопала к маменьке, полами халатика протирая пол за собой.
Подошла, нарочно встав не сбоку от маменьки, где проще было бы встать, а почти что со стороны «выходного отверстия» словно бы желая туда заглянуть, пусть и… не отпихивая в сторону наблюдающего за процессом врача. И при этом встала так, чтобы ширмочка, отгораживающая врача от верхней части туловища матушки, не скрывала её. Что бы мать… увидела свою дочечку, когда после очередных схваток, водила взглядом о помещению!
— Лина⁈ Ты… ты что тут вообще делаешь⁈ Уйди! — покраснела мать… от стыда? Да, похоже, что так!
Ну а Лина, уходить явно и не планировала! Скорее уж наоборот… И в ответ на заявление матушки, прямо глядя ей в глаза, нагло и самодовольно усмехнулась.
— Ты… почему ты тут? Лина! Дочка… не смотри! Тебе… еще рано! — и по щеке матери покатилась слеза, а краснота сменилась болезненной бледностью.
И случились новые схватки! Сделав матери больно, ну а сестричка… вновь нагло усмехнулась! И перевела взор с лица матушки, на… её дитя в утробе, более на возмущения женщины никак не реагировала. Ставя персонал этого нашего замкового родильного центра в неловкое положение.
Ведь роженица, явно бесится из-за этого вот, маленького «раздражающего фактора»! Но при этом, просто взять и убрать эту вот… помеху спокойствию, просто нельзя! Да и на слова, сестричка реагировала разве что насмешливым взором, в котором читалось лишь одно «Ну, попробуй меня от сюда утащить!» И пробовать никто не решался.
И Лина, простояла у маменьки на виду, в таком вот режиме «Я тебя бешу и радуюсь!» более часа! И мать, уже устала орать, и махнула рукой «Делай что хочешь!», перестав нервничать, и персонал-акушеры, тоже, выдохнули с облегчением, поняв, что им более нет смысла пытаться придумать, как разделить этих двоих, чтобы не раздражались, и не было проблем.
Ведь даже попытка отгородить сестрёнку от лица её матери ширмой, не увенчались успехом — мать, орала про то, что «Она же все ещё там, да⁈ Все еще там, я же знаю! Что вы её от меня ширмой ограждаете⁈ А она там все так же смотрит! Где это видано! Она же ребенок! Маленькая еще совсем! Вы… вы ведь понимаете? Нет, вы нифига не понимаете! Отпустите! Дайте я встану!», а сестренка — смещалась в сторонку, или обходила мамочку с иного бока, вставая так, чтобы мать её могла вновь видеть глазами. В общем… издевалась!