— И все тут не так как тогда… вот совсем. — проговорила тихонько, понимая, что и в этом деле, новая дочь, не такая как прошлая, что сначала «отнекивалась» от сиськи, а потом чуть не откусила сосок, несмотря на отсутствие зубов.
И потом, мать приходилось кормить это грудью очень аккуратно, ведь там был огромный синяк! И… только для Лари, ведь он — был нежен! А я в этот миг вспомнил крик сестрички, что она издавала тогда, когда ей предложили сиську.
«Да ты в край офигела, дура безмозглая с грудями⁈ Зачем мне это! Мне одной маны хозяина предостаточно, чтобы жить! Зачем мне нужна эта жижа их этого места⁈ Вот зачем⁈». Ну и прочие её крики, когда я приказал сосать «Да хозяин! Как скажите! Все сделаю! Но как⁈» и я объяснил, как, но по глупости забыл уточнить про силу сжатия «Но я же не знала! Она такая… хрупкая!!! Ужас! Может её проще убить, и найти покрепче?».
— Я правда такой дурой была? — пробормотала сестренка, как видно тоже, вспомнив тот день, и тут же тряхнула головой, словно бы посылая прочь ненужные мысли, — Я правда могу жить на одной мане?
— Жить, возможно, да и то, условно. А вот расти… и вообще, что за глупые вопросы? — посмотрел я внимательно на неё, — Ты же и сама всё знаешь⁈
— Ну… — отвела сестренка взор, — да, наверное. — покивала она, словно бы сама себе, — А ты вот знал, что будет девочка, и… — посмотрела на меня с вызовом и укором, проговорив это вот излишни громко, привлекая внимания всех вокруг к нашим персонам вновь.
— Да, знал. — покивал я, а сестрица… прошипела в ответ!
Словно… змея! Словно… что это вообще такое? Вместо рычания льва, теперь шипение гадюки? Что за зверинец в моей сестричке⁈ Откуда! Почему…
— Так почему, эту деввврррфочку, — решила сестренка сменить тему, вновь начав смотреть на мамку, но не сумела сдержать эмоции в себе, издав неопределенный звук на последнем слове. — нельзя было просто вынуть из животика нашей маменьки?
И маменька, мгновенно почувствовав угрозу в этих словах, даже толком не услышав их самих, прижала новорожденную дочку к себе поближе, и волком посмотрела на дочь иную, рождённую пораньше, стоящею от неё в сторонке. А персонал этого замкового роддома, тоже, напряг булочки, и стал стараться быть по тише, но не ясно из-за желания подслушать, и узнать сокровенную тайну двух маленьких охотников, или просто, от страха.
— Все просто, — улыбнулся я, говоря открыто, не стремясь скрывать этот разговор от слушателей, — если бы мы просто вынули плод, она бы умерла.
— Почему? — задала сестричка невинный вопрос, вскидывая бровь, глядя в глаза волчицы матери с детем.
— Вопрос в энергиях. И если не вдаваться в подробности, — внимательно поглядел я на сестричку, — то до определенного момента, ребенок еще часть энергетической структуры матери, и насильственный разрыв смертелен, как минимум для одного. Если эту связь насильственно разорвать, разорвав физически, это будет ранением энергетического тела, и меньшая травма, на которую в таком случае стоит рассчитывать — бесплодие. И с этим делом никто бы уже не сумел помочь. Энергетические травмы лечатся ну очень тяжело! Можете у него спросить. — махну я рукой, в сторону притаившегося в углу целителя, окидывая взором всех людей помещения, четко показывая, что знаю, что они все меня внимательно слушали.
— Я? — показал сам на себя старичок, потея и бледнея, понимая, что скрыться незамеченным уже как бы не вариант.
— Ага, тебя, тебя. — закивал я головой, глядя на него, и он сглотнул, бледнея еще сильнее, — Можно ли залечить травму энергетики тела?
И мужичок, вновь сглотнув слюну, усиленно замотал головой. Потом, что-то осознал, наоборот закивал! А потом… все же нашел в себе силы внятно ответить:
— Подобные травмы очень тяжело лечатся! Это… тонкая и филигранная работа! И… не многие так могут. — закончил он, словно бы выдохнув, и опустился на стульчик, словно бы принимая свою судьбу.
А глаза всех взрослых людей операционной, сошлись на моей персоне. Я — пожал плечами, с видом «Ну а я то тут причем? Это вон, профи так сказал!».
— Эм, брат, — привлекал к себе внимание сестра, — а если разделить их энергетические тела силой? — появилось в её руке копье, которым она сделала коротенький взмах, и копьё тут же исчезло в полу, а в руке появилось иное, — В смысле, аккуратно разделить? Ну… операция, там, чтобы… все как надо было! Все равно ведь отделение происходит, ведь так?
И я вновь мотаю головой.
— У каждого человека в этом мире, даже без дара, есть свой, некий его зародыш. И в случае с не рождённым ребенком, он еще не сформирован! Даже если воды уже отошли, даже если схватки уже начались, это ядро, может быть еще частью системы матери, и еще как бы не родилось. Еще часть структуры, понимаешь? Еще… внутри неё, и не вышло наружу, их не разделит, — еще раз мотаю я своей башкой, шевеля затянутыми пленкой магии волосами, — ведь там… все сложно. Придется выпотрошив структуру матери, разделить ткани… иными словами — сложно, долго, и все равно придется выбирать, или мать, или дитя. И… это так себе идея. — усмехаюсь, и переключаю взор на маменьку, что смотрит волком теперь уже и на меня.