— Если ты хочешь, чтобы мир жил так как ты того хочешь, — продолжил я свою речь, с легкой улыбкой глядя на сестренку, — то тебе придется навязать ему свою волю силой или страхом. А я… я лишь буду следовать за тобой, поддерживать подсказывать, но не стану решать все за тебя, и уж тем более — я не принесу тебе господства на блюде, не надейся. Этот путь тебе придется пройти самой. И самой ошибаться и видеть последствие своих решений.
Сестра, нахмурилась сильнее. Прошептал тихонько «Я вообще-то не о том думала!», и воскликнуло чуть громче чем следовало своё фирменное «Брат!» явно вкладывая в эту фразу что-то не то, что обычно вкладывают в это слово другие сестры, обращаясь к своему братику.
В этой фразе чувствуется нечто… близкое к «мой Бог!» или же «Господин!», или… мне все это просто мерещится со всеми этими мыслями о прошлом, и думами о том… что в моей памяти есть явно неучтенные пробелы, и мне как-то не по душе от осознания своей… неполноценности. Но с этим придется смерится — такова жизнь! И я, как и все во вселенной, смертен. Пусть, как и все во вселенной, хочу пожить подольше. А желательно — вечно.
— Брат, я все понимаю, — тряхнула головой сестрёнка, устроив водопад из своих пышных и длинных, пусть и не ухоженных волос, — однако… — перевела она свой взор вновь на здание, развернув к нему голову и повернувшись ко мне боком.
— Мы итак делаем многое, итак несколько за пределами своих «полномочий» и «политики». Мы стоим тут, и не даем никому атаковать это место. Мы…
— Брат, — повернулась сестренка ко мне вновь.
— Мы не можем нянчится с этими людьми вечно. Не надо, сестренка! Не превращай смелых и отважных людей, что восхитили тебя своей смелостью и мужеством, став с тобой в один ряд на баррикадах при обороне города, в безвольных тряпок, только и ждущих новой подачки от своего «бога». Не надо сестра, — мотнул я головой, тоже потрясая волосами, — это разочарование, принесет тебе только боль. И тебе вот совсем ни к чему терять только обретённую веру в людей.
Зачем сестре видеть, как те, кого она признала по духу даже сильнее себя, становятся теми, кто готов клянчить подачку словно бы собачонки? Зачем осознавать, что людям, попавшим в зависимость от безвозмездной помощи, крайне тяжело от этой бесплатной кормушки оторваться! Для этого надо… получить сильный удар по лицу, насильно отрывающий от корыта и… приводящий к появлению злобы, нередко направленной на своего же благодетеля. Хотя бы потому, что благодетель добр, и его можно ненавидеть! А вот того, кто еды лишил — нет, ведь он может и вновь ударить!
Я видел это все уже много раз! Но я — не сестра! Я уже староват и видел всякое дермецо! А сестренка — она юна и наивна! Несмотря на весь свой цинизм. Она… еще не устоялась во мнении! И всего пару десятилетий назад, равняла «людишек» с муравьями, не топча всех неугодных лишь потому, что я так делать запретил, а ей не хотелось бы со мной ссорится из-за такой вот ерунды. Сора со мной, для неё была куда более серьёзным событием, чем смерть-жизнь-неугодный взгляд каких-то там «насекомых».
Но благодаря смелости бойцов на баррикадах города Ван, её мнение изменилось. Изменилось в корне! Ведь обычные люди, без всяких супер сил, стояли там. где могут умереть даже одаренные. Где орды чудовищ лавиной идут на штурм, и где… стояли простые смертные с ней в одном ряду.
Плечом к плечу! Эти жалкие «муравьи» и великая Она! Вели бой! Защищая свои дома и семьи! Рискуя своими жизнями! Когда она… она явно многое тогда осознала! Но это многое, что изменило её, не сделало её в корне иным разумом, не сделало её взрослым с устоявшейся психикой. И новое событие с теми же людьми, может вновь, в корне все изменить. Ей, не следует с ними общаться в принципы! Хотя бы уж потому, что люди стареют, а немощь и близость неизбежного конца… меняют людей, и сильно.
Сестренка задумалась над моими словами, а я задумался о том, что мои люди в шахтах в далекой Шурелге. похоже нуждаются в скорейшем спасении их персон. Иначе… их там сегодня же забью «садовым» инструментом! Кирками да лопатами! Их уже там зажали в уголок, под свет фонариков, и… кажись, планируют устроить веселую расправу над представителями иной расы, что не устроили общий коллектив цветом своих глаз и волос.
Крики и бодрящие лозунги уже идут в бой, плевки, угрозы, мат… и что-то начальство этого «трудового лагеря» как-то не стремится помешать произволу! И система чипов почему-то не срабатывает, разгоняя людей по углам, доедать свою пайку, пока «обеденный перерыв» не подошел к концу и не потребовалось вернутся к добычи того, что они там добывают.