Сестренка посмотрела обратно на человечка, что усиленно закивал, подтверждая слова «начальника», несмотря на то, что ручка сестренки до сих пор сжимала его подбородок — она позволяла ему кивать! Не иначе!
— Ноги, — посмотрела сестрица, на его обрубки, о чем-то задумавшись, и бедолага заерзал обрубками, силясь куда-то спрятать их от её взгляд, боясь потерять и это вот. — Он их тоже там потерял?
— Не, ноги были такими, — улыбнулся Павел, — говорят, их отрубил ему Тигр, за его длинный язык.
— Скучьи кошк… — хотел было что-то вякнуть калека, но сестренка сжала ему рот посерьёзнее.
— Тебе челюсть сломать, или сразу выдрать? — поинтересовалась она, и бедняга вытаращил глаза, так как даже мотать головой не мог из-за ручки сестренки, — Так что выберешь? Перелом, или как Тигр, чтобы раз и навсегда? Как думаете? — переключила она внимание на Павла.
— Без челюсти, ему придется питаться только кашками… дорого и неудобно, — ответил тот со вздохом, и явно без радости подобное произносить, — Лучше язык… — и сестра в тот же миг, открыла рот человеку против его воли, и схватила того за язык, вытаскивая его из рта, несмотря на протесты.
— Так значит он умеет готовить? — поинтересовался я, глядя на эту картину, привлекая к себе внимание, и спасая бедолагу от ампутации, пусть и заставая сидеть с вытащенным из рта наружу языком.
— Один из лучших, — кивнул Павел, напряженно глядя на мою сестру, немного бледнея, и, как мне кажется, примеряя ситуацию на себя, представляя, что… мы можем и с ним подобное провести, и нам это ничего не будет стоить, и нам ничего за это не будет, — Однако после смерти многих богатых отпрысков… и единственного выжившего повара, на него повесили всё, что только могли, все те, кто только мог и был причастен к той школе. — Иф вздохнул, и тряхнул головой, отгоняя прочь, неуместное воображение, — Он попросил у нас убежища, но потом… стал буянить.
Мужчина в ответ, попытался что-то пробубнить, но вышло только «бу-бу» и слезы из глаз, так как сестрица сжала язык посильнее.
— Жалуется, что у нас оборудование плохое, — усмехнулся председатель охотников, — но скорее у него свербит от того, что ему приходится готовить простым охотникам, а не сынам-дочерям, владельцев мега компаний. В общем — придурок. — вновь усмехнулся Павел, а кадр со взятым в заложники языком, даже не стал как-то реагировать на эти слова, словно бы и правда признавал, что он полный придурок, что так поступал.
— Ты батат жарить умеешь? — поинтересовалась сестра, вновь поворачиваясь лицом к лицу к человеку, и пристально глядя ему в глаза.
Сообразила, что одна её рука, до сих пор держит нижнею челюсть этого человека, а вторая — вытянула наружу язык изнутри рта, и бедолага в результате не может ни кивнуть, ни говорить… и только глаза пучит, аки рыба на суше! А потому — она отпустила и то, и то, и даже дала минуту, на разминания затекшего и давленного языка и челюсти.
— Умею, кто ж его жарить то не умеет? — пробубнил человек, откровенно картавя, и испытывая боль еще и в языке, который сестренка, как видно слишком сильно сжала, передавливая кровоток, — И батат, и бананы… — поморщился он, вспомнив, что руки то сломаны. — и вообще всё что угодно, — заревел бедолага, пытаясь хоть как-то пошевелить левой рукой, что была сломана лишь в одном месте, а не в двух, как правая. — только боюсь… мои руки… — заревел он по серьёзному.
— Скажи спасибо, что в щебенку не переломала. — усмехнулась на это сестра, — И голову не пробила, за попытку меня ранить.
— Она права, — покивал я. — за попытку нам навредить, сестренка обычно убивает без раздумий.
Не стал я уточнять, что она обычно убивает без раздумий, за попытку навредить мне, а вот её собственная жизнь её как-то мало волнует. Она… верит в прочность своей брони!
— Благодарен. — буркнул поваренок.
— Я не слышу! — рявкнула сестрица, напугав даже Павла, пусть и лишь на миг.
— Я благодарен вам, о великая охотница пяти звезд!
— То-то! — улыбнулась сестренка, и посмотрела на него внимательно, — А если думаешь, что-то пробурчать себе под нос, как тогда, про матушку, то помни — у меня хороший слух, а у тебя много костей, которые можно аккуратно сломать.
— Понял. — поник бедолага.
— Ну так что, пойдешь к нам работать, готовить?
Коротышка-колобок, вместо ответа, посмотрел на председателя Иф умоляющим взглядом, в котором так и читала — прошу! Не надо! Умоляю! Не отдавай меня им! Прошу! Все что угодно сделаю, только не к ним!