И по факту, самому Лексу тупо повезло, не быть в числе тех, кого пленили или убили. Ведь он, как и сейчас, был не своим телом у портала, а в тушке очередного ни в чем не повинного, и потому, чужеродная мана в жидкой форме попавшая к нему в кровь, не оказала никакого влияния на самого охотника, просто избавив его от оболочки, недодержавшей нагрузки плотной маны.
И это нельзя назвать просчетом! Скорее — некорректное исполнение. Ведь судя по словам самого дедка, он сначала вырубился, а потом лишился шкурки — они знали, как работает его способность! Целиком и полностью знали! И о плюсах, и о недостатках.
Знали о том, что пока он внутри, его не достать, и у него есть возможность пережить практически любой смертельный удар — даже если тело оболочки разрубить пополам или уничтожить в пыль, если не бить специальным оружием, самому телу Лекса это не нанесет никакого вреда. Он просто вывалится наружу из уничтоженного «сосуда».
Так что убийство тела носителя лишь обозначит проблему для него, но никак не даст возможность мгновенно вывести из игры этого игрока. И враг это знал, и знал и о недостатке — глава клана листа чувствует все, что чувствует тело, где он сейчас обитает, без исключений и поблажек!
Чувствует тепло теплого магического камня, на котором сейчас сидит, чувствует химию, что бродит в крови доставшегося ему сосуда чокнутой девки, чувствует, раны на ногах, как своих, скрытых, и словно бы слитых вместе с теми, что расположены на камнях! И тоже, имеют такие же раны. Чувствует, как кровь неторопливо покидает тело, натекая лужей подле него.
— Слушай… я ведь так просто кровью тут истеку. — говорит он, продолжая использовать тело этой женщины, ведь несмотря на раны на ногах, состояние его оригинального тела всё равно куда хуже, чем состояние этой вот, оболочки, — Или у тебя таких, хех, культисток целый склад, и ты мне просто выдашь новую тушку? Учти, я сейчас слишком слаб, чтобы регулярно менять оболочки. — намекнул он на то, что может и подохнуть в процессе, и кажется, немного насмехаясь надо мной и моей «недальновидностью». — Может хоть врачам каким меня покажешь, а? Пусть там… сделают что-нибудь, что у вас тут умеют?
Я вместо ответа выдал ему бинты, повязки, кровоостанавливающий препарат, и препарат для восполнения утраченной крови. А так же две бутылки водички, и пару фруктов, что считаются полезными в деле восполнения утраченной кровушки. Хотя культисток у меня… хех, и правда целый склад!
— Думаю, ты знаешь, что делать. — усмехнулся я, глядя на всю кучу «средств для ног», выпавшею из потолка на пол к телу оболочки Лекса. — Фрукты есть, воду пить, бинтами ноги перемотать, а уколы подле ран вколоть.
Девка скривила лицо, но в слух дедок ничего не ответил. И стал и правда делать всё, что нужно и как нужно, явно проделывая это не в первый раз, но и не в сотый, как видно не сильно то часто заморачиваясь сохранением жизни своим оболочкам, но и не брезгуя подобной возможностью, проживая свою долгую жизнь… разнообразно.
Даже укольчки сообразил как вколоть! Пусть сделал сам укол… безобразно! Словно бы школьник, что только в кино видел, как это делается — воткнул шприц прям в ногу, не думая о том, куда вообще его тыкает! Воткнул и выдавил, и я чуть было не сделал рука лицо, но не мне потом с шишками на онемевших ногах ходить! Так что — плевать.
Лекс, прячась в оболочке, зависим от неё полностью. Он, словно бы сливается с этим телом, хоть и находится немного в ином измерении своим настоящим, становится единым целым с тем, что снаружи, и… как понимаю, получает не только возможность свободно двигаться, даже если сам уже не может, но и прямую зависимость активности в зависимости от состояния тушки.
Я не был в этом уверен, что все так, но возможность «исцеления» старичок продемонстрировал прямо тут у меня на глазах, мне всего то нужно было перебросить ему в объятье эту культистку, одну из «пула» слитых мне «мистером дно» хаосисток, ведущих свои «трогательные» дела у далекого алтаря. Ту, что магией уже пропиталась, и уже перестала по факту быть человеком на сто процентов, хоть еще не целиком погружена в Хаос, и не настолько близка к нему, чтобы её можно было считать тварью, или перестать считать человеком совсем.