— Это глупость, брат. — грустнее сестренка, мотая головой, — Они все всё равно тебя предадут, как только поймут, что ты — вечен, а они — нет. И… решат тебя тоже, убить, как минимум потому, что им будет страшно умирать в одиночестве. А уж если таких вот «одиночек» будет целая армия…
Я усмехаюсь:
— Какая армия, сестра? У нас, сейчас, в потенциале, есть максимум десятка двоек! Об армии… нет смыла даже мечтать в ближайшие пол века! А уж о армии пятерок…
— Эх, брат, брат… век, это ни что, на фоне вечности. — качает головой сестрица, и решает вернутся обратно, на свой высокий насест, просто, заставив своё тельце внутри тайника, лететь вверх, словно бы в низ, все ускоряя и ускоряя это вот… падение.
— Вечности, — бурчу я себе под нос, наблюдая за её полетом-падением, — нам бы тут полгода протянуть…
— Я все слышу! И не надо тут за полгода говорить! У нас почти что всё готово!
— Ага, а кто сама это говорила?
— Глупость сморозила! Вот! — показала она мне язык с высоты своего высокого насеста, стоя на самой вершинке, на самом краешке этой башенки.
— Все с тобой ясно… — махнул я рукой, глядя на неё, будто бы стоя прямо перед ней.
— Что тебе ясно⁈ — уперла сестренка ручки в боки, наклоняясь вниз, словно бы всматриваясь в бездну пропасти.
— Спускайся давай, и помоги мне закончить! Лентяйка непослушная!
— Вот потому то я и говорю про ошейники с подчинением! — показала мне сестра язык и второй раз, еще и встав на одну ножку «в позу».
И подумав немного, переместилась обратно вниз за один шажок, решив и правда, помочь мне в деле создания контуров в этих домиков, для нашего острова. В них, нет ничего сложного! И работа над ними, никак не помешает ей удерживать в целостности её шест-наказание, несмотря на всю его длину.
— Вот! А ты ошейник! Ошейник!
— Сейчас сбегу! Так и знай сбегу! Залезу на колонну… или на солнце… и буду там сидеть! ОДНА!
— Не сбежишь, не бросишь, ты меня любишь.
И сестренка вздрагивает, глупо улыбается, грустнеет, вздыхает, и интересуется, чем она может мне помочь, признавая, что и правда не сбежит, и правда любит, и…
— Я с тобой навсегда. Вообще, на вечность, чтобы не случилось.
— Тогда помоги мне зачаровать вон те вон два домика на прочность и удержание в себе всей своей магии. Там должны будут жить наши юристы, и… они могут тупить, и таскать с собой домой с работы всякое оборудование, и нужно как-то сделать так, чтобы оно не тухло сразу, и могло пережить в рабочем виде… хотя бы одну ночь.
— Гыыы…
— Э…
— Да нет, ничего… так какой план, брат?
Павел Иф сидел в своей машине, откинувшись на спинку сиденья, и думал о том, что он, слишком стар для всего происходящего в последнее время. Ему бы чаю, теплую постель, плед, и возможно, немножко старческого брюзжания на внуков… а не это вот все! Переговоры, разговоры, маневрирование меж огней сильных мира всего, и всяких там… аномалий.
Воинские маневры, и прочее, прочее, прочее! Словно бы он не девяностолетний старик… а молодой пацан на побегушках! И… им тут, малость, дыры затыкают! И выставляют вперед, как пушечное мясо. А ему при всем при этом, это все еще и больше всех надо!
Вот и сейчас, когда для обывателя, все казалось бы тихо и спокойно, и наконец устаканилось, хотя бы условно, и никто более не взрывает в городе ничего, и по коллекторам коммуникаций не бегают люди с автоматами, отстреливая расплодившихся там существ, которых там быть точно не должно, и которые даже как-то особо не интересны ученым — банальны!
Когда уже, казалось бы, не происходит ничего особенно важного, за закрытыми дверьми, в скрытности от глаз, происходит… очередная свистопляска со свистоперделками. И это, происходящее, насилу втягивает в себя одного старого-молодого большого-маленького и весьма уставшего от этого всего, председателя охотников, что имеет нестерпимое желание забиться куда-то поглубже в свою «в будку», причем — еще полгода назад! Когда вся эта свистопляска, еще только начиналась, а он, по глупости, показал наружу свой неприкрытый броней черствости сердца нос.
Вот только с дистанции уже не сойти! И как бы не казалось «Да я то тут причем?» и как бы не хотелось сказать «Я устал, я ухожу!», своих не бросишь! Не оставишь пост! И… он уже встрял по полной, уже неотъемлемая часть этого всего. И ему, уже давно, с его должности уйти можно только одним путем — по частям, в околоченном ящике. А он — умирать пока что не планирует! И будет бороться до конца! Будет драться даже без зубов! Ведь он…