И я теперь вот, сижу, переделываю, пока она, чтобы не мешать, и опять что-нибудь не отчудить, сидит подальше от меня, взобравшись повыше, и наблюдая за моей работы с высоты двух километров, с высоты двухкилометрового шеста, возвышающегося над окружающей плоскостью.
Шест, всего тридцать сантиметров диаметром! Тонкий, хрупкий. Из псевдо камня! И будь вокруг нормальный мир — его бы уже сломало в трех местах, ветром, вибрацией, еще чем-нибудь. Но вокруг — мертвецкая тишина и штиль, псевдо воздух, такой же фальшивый как камень шеста, и существование этого шеста, поддерживаемое разумом моей сеструхи.
Тут правило осколков! И пока сестренка думает об своем насесте, пока видит его таким, каким видит, он будет тут, и не сломается от «погодных явлений». И для неё, такая «фантазия» уже давно не нагрузка, и шест этот, ровный, четкий, и не плывет в диаметре, несмотря на всю свою немаленькую длину. Это, её тренировка. И она её, с блеском выполняет! И ей… малость скучно.
— Вот скажи мне, брат, — интересуется сестричка, с высоты этого шеста, на котором сидит, свесив ножки, и с любопытством глядя в низ.
И не волнует её, что меж нами два километра пустоты, и звук фиг дойдет до меня, ведь знает она — я точно услышу, несмотря ни на что. Не волнует её, что такое смещение масс, её тушка, свешивающаяся с края столь длинного столба, легко может его сломать! Она знает это, и контролирует это, и не даёт камню лопнуть, удерживая целостность своей волей. А вот любопытство… ущемлять не планирует!
— Почему ты сразу понял, что ребенок маменьки, — нарочно избежала она слова «сестра», старательно не желая произносить вслух то слово, которым её называю я, которое, как видно, она считает чем-то вроде своего второго имени, — будет сильным охотником? Я, как ни огляжу на неё, а вижу… лишь кусок неаппетитного мяса! — облизнулась она совсем даже так, как должна была бы облизнутся, на что-то неаппетитное! — Что-то такое вот… мало отличное, от всех тех, иных детей, что бегают сейчас у нас по замку.
А я же порадовался тому, что из-за рождения сестры у сестры, она решила, что есть занятия поинтересней, чем донимать иных детей, хождениями по пятам. И мы даже сумели разобраться с нашим «детским беспределом» в замке, сумели пристроить к делу эти лишние рабочие руки. Не всех, но большинство киндеров, ведь они как минимум могут работать посыльными, по принципу «подай принеси»! И вообще — где надо делать что-то «на подхвате».
Впрочем, сильно грузить детей никто не стал, просто… призвали к порядку! И все взрослые словно бы от нас чего-то ждут, а мы… мы заняты! И не только тем, что капаем на мозги взрослым, бегаем где опало, творим магию, и исправляем свои косяки, изымая из мира уже установленные турели обратно в тайник.
Вернее, модули их «мозгов» — хорошо хоть я додумался, сделать управляющий контур именно в модули! А не частью общего массива, как я обычно поступаю! Иначе бы… пришлось рвать из мира оружия целиком! Или бегать по горам лично, и «обслуживать» каждое устройство самому, внося правки в алгоритмы, запрещая… устройствам играться, запрещая расстреливать почем зря боеприпасы, и чуть-чуть… зарезать скуку.
Дам им возможность проведения симуляционных боев! Раз уж все равно уже не выйдет просто выключить их деятельную натуру, не создавая все с нуля! Ведь если просто внести в алгоритм поправку на свободное бездействие, как бы предложила исправить проблему сестренка, пушечки станут ленивыми до ужаса, и потеряют смысл своего существования. Зачем стрелять, когда можно не стрелять? Когда итак все норм, и не скучно!
Я бы сам все алгоритмы для простых турелей в принципе не так построил! Но… что есть, переделывать не буду — незачем! Это, первое творение сестры, наделенное своей логикой! Зачем их портить? Мне ведь интересно, к чему в итоге придут эти все алгоритмы, спустя миллионы симуляций и боев в виртуальном пространстве! Даст ли это прирост эффективности к боям реальным? И можно будет ли это использовать, для создания обновленных алгоритмов оборонительных устройств? Мне уже не терпится узнать!
А вот сестричку, её творения словно бы и не интересуют совсем! Она и тогда, когда делала их, скорее… желала забыться и отвлечься! И сейчас, сидя на двухкилометровом столбе, погружена в совсем иные наблюдения, несвязанные с тем, как я правлю её косяки.
Она… опекает свою младшею сестричку по полной! Следит за ней двадцать четыре на семь, не смыкая глаз, не спит, порой забывая даже поесть! Все время словно бы тыкается в неё, желая что-то найти, водит хороводы магии, пусть и соблюдая дистанцию, чтобы не беспокоить маменьку, что научилась чувствовать силу даже во сне уже спустя три недели после родов, и просыпается в холодном поту, выполняя тут же марш бросок до люльки, что не нравится сестрице — она маму все же любит и уважает!