Опять же, можно вспомнить о сюзерене, и о том, что им не очень выгодна дестабилизация в стране и патриотические настроения. Но! Это может сработать и в обратную! Ведь все, что требует Павел, это прекратить поливать помоями этих детей пятерок! Признать их и успокоится! Что неминуемо выгодно «той стороне» и они могут даже надавить на правительство Залиха, заставив их прекратить «мутить воду» и обижать охотников.
Конфликт ведь по сути и яйца выеденного не стоит! Всем уже очевидно, что дети и правда пятерки, и стоит только это признать, и все бурления и волнения народных масс, по сути сами собой утихнут, если не мгновенно, то в худшем случае за полгода. А через пару лет о них вообще никто и не вспомнит.
Но будет ли все так? Или в конечно итоге конфликт выйдет из стадии потряхивания оружием и поминанием родичей и их боевых заслуг? И чью сторону выбрать ей, Али? Ту, где точно заплатят и чья проще и надежнее? Или ту, чьи люди уже не раз спасали её жизнь, приходя и зачищая порталы прямо у неё под окнами дома?
Глава 30
Нилу злилась, и можно даже сказать — бесилась. Но внешне это старалась никак не выдавать. Улыбалась, смеялась, шутила, в общем — всеми силами старалась вести себя так, как будто ничего и не было. Как будто нет у неё на шее, дурацкого медного ошейника.
Его не видят люди! Он сливается с кожей. Его можно нащупать, но если кто-то протянет к ней руки — ошейник сожмется, начав душить. Тоже самое происходит и тогда, когда Нилу предпринимает попытки кому-либо что-либо рассказать, или даже написать. Эта штука… полностью контролирует её действия! Не давая даже шанса на побег.
Она… как это могло произойти с ней? С ней самой! Когда она сама всегда решала кто должен жить, а кто служить! Это она тут главная! Она самая красивая, умная и талантливая!!! Она всеми заправляет! Все подчиняются только ей! Ей, ей и никому другому!!! Она не может быть чужой рабыней! Собачкой на побегушках! Служкой без права голоса… Но ошейник на шее считает иначе.
Те мерзкие дети! Как бы ей их хотелось бы убить! Придушить, разобрать на органы… нет! Одного потрошить на глаза у другого! Пытать, пока слезы не кончатся и голос не охрипнет! А потом найти целителя и все повторить! Ониж охотники, это можно! Можно провернуть подобное! И ради такого и денег не жалко! Тем более… сколько там сейчас стоят органы одаренных охотников? Или проще будет продать просто как органы обычных детей? Мороки меньше? Да?
Нет, такие мысли лучше гнать прочь — ошейник сжимается. И лучше бы она никогда не знала тех детей! А ведь все было так банально… один большой человек, нуждался в тех самых органах для своей… кого-то там — Нилу не интересовалась.
Предлагал много, платил дорого, давал гарантии оплаты. И Нилу просто не могла себе отказать выполнить подобный заказ! Хотя она конечно же даже и не догадывалась, что её там ждет, при встречи с этими детьми. Даже и не подозревала, что эти дети — охотники! Считая эту парочку близнецов, за самых обычных детей.
Нилу не было жалко этих соплежуев, за которых ей бы столь хорошо заплатили. Тем более, что эти детки ей уже задолжали, заставив почувствовать себя дурой, пред которой помахали пряником и сказали «Фиг тебе!». Учится детки не захотели, нарушив по итогу все её планы.
Так что Нилу скорее сама искала покупателей на их тела, чем клиент искал её. И хотя ей по большей части неважного, кого это там будут мариновать в собственном соку, и что откуда вынимать, но от сдачи этих деток в эти руки она бы дополнительно получила моральное удовольствие. И совесть бы её не мучала. Совсем.
Своё первое убийство она совершила в двенадцать. Это был какой-то маленький мальчик, что умудрился заблудится городском парке «от трех секвойях». Он был весь зареванным, грязным, и просил «тетеньку» довести его до мамы. А еще хотел кушать, и просил дать ему хотя бы конфету.
И… рядом никого не было, был пустой лесной массивчик в вечерний и уже по-осеннему темный час. И именно поэтому Нилу его и убила — свидетелей не было, а ей было интересно посмотреть, что из этого будет.
Она зарезала мальчугана тупым перочинным ножиком, что всегда был в её кармане. Полоснула лезвием сначала шею, брызнула кровь, но мальчик как-то не хотел умирать, продолжая житьь, зажимая рану, смотря на неё глазами полными ужаса, детской обиды, слезной жалости, и мольбы о спасении.
Нилу нанесла еще несколько ран, но тот, упав, продолжал брыкаться, все так же будучи живым и в сознании. Тогда она силясь проткнула ему грудь, но так и не добилась успеха. Потом, попыталась повторить, и ножик просто погнулся об плоть мальчугана, и не пожелал обратно принимать свой нормальный вид.