— Тут какие-то типы, — продолжил я речь, проигнорировав три ствола, что еще миг назад смотрели на меня, — притащили к нам деда, — перевел я взгляд на все так же трясущегося человека, держа руку у его рта, словно бы зажимая ему рот рукой, — со взрывчаткой внутри тела.
Убрать эти бомбы не проблема. Взрывчатка внутри обычная, не магическая, пусть и с кучей высокоуровневой набивки для осколочного действия. И эту набивку можно в принципе и не трогать, но… а органы то мне ему как вернуть⁈ Он обычный человек без магии! Ему даже высокоуровневый целитель с такими повреждениями фиг поможет! Не то, чтобы подобное восстановление было совсем нереальным, но… он умрет раньше, чем зафункционирует результат.
На капельнице сидеть? Ладно, надо хотя бы поговорить с ним для начала.
Миг, и с тела трясущегося на полусогнутых старичка исчезает вся взрывчатка. Внешне этого не видно, она под одеждой пряталась! Зато сестре можно больше не удерживать отрубленную кисть в прижатом положении.
Миг, и из тела старичка исчезает вся взрывчатка вместе с детонатором и набивкой — потрачусь уж немного. А я убираю руку от его рта, и он тут же падает на колени, так как его уже никто не удерживает в стоячем положении, а сил стоять уже явно не осталось. Начинает рыдать, явно щупать пустую гортань, где больше нет детонатора, возможно удивляться.
— Сестренка. — обращаюсь я к сестре, что скинула с себя простынь невидимку еще до начала драки, чтобы не запачкаться, и как следствие заляпала кровью свое очередное новое платье, — рассортируй масочкников на тех, кто жив, кто скоро сдохнет, и тех, кто еще побрыкается.
Сестра кивнула и пошла сортировать, таща за собой волоком человека без руки, удерживая его за кутью. Копы, отошли в сторонку от двери, убрав оружие на всякий случай, и по стеночке, по стеночке, проползли до своего столика, под которым обнаружилась портативная рация. Косясь на нас, начали попытки связаться со своими, чтобы доложить.
— Дед. — присел я на корточки, чтобы быть словно ребенок низким даже на фоне стоящего на коленях человека, — ты… как? Как это… вообще… произошло? — захлопал я глазами.
— Внучок… — заревел старичок сильнее. — внучок… — повторил он, не в силах совладать с эмоциями.
А эмоции у него были разные. Жалость, сострадание, скорбь, печаль, и даже гнев! Причем, гнев разный! На себя, на других, бандитов, и даже на… нас. За обман? Или за… что-то еще, не знаю, да и не важно это.
— Дед, ты это…
— Я мертвец, да? — выдавил он из себя грустную улыбку, прекращая рыдать.
Я кивнул. Если без кишков он еще мог бы прожить, то вот без печени… скорее не ясно как он до сих пор жив и на ногах! Видимо его чем-то накачали. Но это «что-то» уже явно заканчивает действовать, да и при таком отравлении маной, которое я ему создал переместив взрывчатку из тела прочь, ему всё равно кранты, даже если бы та же печень была на месте и работала. Не жилец, без вариантов.
— Неудивительно. — вздохнул он, внимательно вглядываясь в моё лицо, своими выцветшими от времени глазами, словно бы что-то там разглядывая. — А вы ведь и правда, те дети… — сказал он как-то печально, роняя слезу, словно бы имея ввиду, каких-то других тех детей, и перевел взгляд на мою сестренку, что тащила мимо нас шипящее и окровавленное тело, вяло пытающееся сопротивляться.
Прочем, попытки сопротивления в любом случае напрасны, и для девчонки с копьем, все эти люди, словно бы соломенные чучела, что нужно перенести на новый шест, на новое поле.
— Скажи… — вернул свой взор на меня дед, внимательно вглядываясь в глаза, — это и правда… вы, побили тех… — он не договорил, но я все понял, и кивнул, — Ясно. — грустно сказал он и замолчал, плотно стиснув зубы.
— Их побила одна сестра. — слегка улыбнулся я, выводя деда из задумчивости, — Я лишь следил за тем, чтобы она никого не покалечила.
— Так… — проявил невиданный интерес дед, которому эта тема была явно интересна, и явно что-то внутри задевала.
Их… их жизнь, наверняка стала адом после того случая! Уж больно агрессивные там были мамашки! И… им явно было плевать, кто прав, а кто нет. Мы видели во что превратилась квартира старичков — печальное зрелище. Однако виновным себя я считаю лишь в том, что не набил им всем морды прямо там, вбив мудрость в мозг вместе с зубами.
— Мы никого не калечили дальше пары сломанных ребер. — улыбнулся я краешком губ.
Старик усмехнулся в ответ, и посмотрел на творящеюся вокруг кровяку, на трупы в одной кучкой, куда сестра кидает и тех, кто уже почти там, почти мертв, не проявляя ни жалости, ни сочувствия, и относясь к живым, и людям, не почтительнее чем к мешкам с соломой.