Взглянул дед и на еще живых мафиози в другом штабеле, которым девчонка дала тряпки от одежды тел кучки первой, чтобы… что-то! Копья она из тел живчиков не выдирала, чтобы не делать рану больше, так что смысла в тряпье особого и не было — дыру незаткнешь, когда в ней торчит копьё.
Да и относительно легко раненые там, нечего особо латать. Хотя пятикилограммовое копье в груди — это в любом случае пятикилограммовое копье в груди! Особняком там стоит только однорукий, которому тряпки реально во благо, и который явно поглядывает в сторону возможности бежать.
— Побежишь — ноги отрежу по самую жопу. — рыкнула на него девчонка-охотница, и пошла в нашу сторону, чтобы присоединится к беседе.
А менты тем временем орали в рацию, переругиваясь с кем-то на той стороне.
— То есть как валить⁈ Тут четыре трупа! Чертовы Яуз… что значит не наше дело⁈ Э⁈ Да понимаю я все! Но… Есть…
— Переломы заживают, — вернул я внимание деда на себя, — Даже и калеками не делают, — дед вновь хмыкнул, — Сложных переломов, с раздробленными костями, — кивнул я в сторону сестренки, что сев на корточки пред дедом, оттянула ворот своего окровавленного платья и показала свою по-прежнему синюшную грудь, заставив старичка вздрогнуть всем телом от ужаса вида, — не делали. — улыбнулся я, вновь вернув внимание себе, но взгляд деда прошелся по мне лишь в скользь, вернувшись на ребрышки девчонки.
Кости наружу там конечно не торчат, но… и дураку понятно, что… если бы Лина была человеком простым, для такого синяка, её надо было бить мешком с песком, с чувством и с толком. Там явно не след от ботинка! Но в тоже время — живого места нет на груди вообще.
— Кто тебя так, внучка… — пролепетал побледневший мужичок, чья кожа стремительно приобретает желтый оттенок.
— Яуза. — скривилась сестра, и дед чуть не сплюнул на пол.
— Мафффиози.
Мы с сестрой покивали синхронно в ответ.
— А тех дурынд… максимум, что мы могли им сделать из серьёзного, это кое-чего повредить, если бы они были беременными дурами в шестнадцать, — дед вздрогнул, — которые кидаются палками и битами, обитыми гвоздями, на двух малолеток лет семи, с целью поиграть в бейсбол их головами. Ах, да, так все и было. — взглянул я на сестренку, что кивнула, — Представь дед, чтобы было, будь мы не теми, кто мы есть, а обычными малютками. — дед побледнел еще сильнее, и начал падать на бок, теряя сознание — пришлось его подхватить и легонько встряхнуть приводя в чувства.
— Надо было их тупо поубивать. — вздохнула сестра печально, — Проблем бы было меньше.
— Да уж… — проговорил дед, тяжело дыша, и мы сестрой помогли ему подняться.
— Ты должен увидится с нашей мамой напоследок. — улыбнулся я краем губ.
— Не думал я, что лицо невестки будет последним, что я увижу в этой жизни, — усмехнулся дедок в ответ, шваркая ногами к нашей двери.
— И должен рассказать нам кто тебя так. — проворковала сестренка с другого бока.
— А что тут непонятного кто? — вздохнул дед, бросив взгляд на кучку трупов, а копы тем временем встали со стульчиком и вытянулись в струну, как на плацу, явно чего-то ожидая.
— Сомневаюсь, что они были теми, за кого себя выдавали. — вздохнул я, кивнув копам типо «сейчас доведу и вернусь».
— Да ктож их знает, — произнес дедок, разглядывая дверь, что сама собой открылась пред ним, демонстрируя пустой коридор, — печалит только то, что моя старуха все еще у них.
— Мы её найдем! — заверила деда сестренка.
— Да где ж её найдешь. — вздохнул дедок и переступил порог.
А я, перекинувшись с сестрой парой слов без слов, сказав глазами «Я к копам» и получив в ответ «А я с дедом», оставил этих двоих и дальше ковылять, а сам метнулся к служителям правопорядка.
— Мы уходим. — печально сказал, как видно главный из них.
— Что так? — склонил я голову на бык, как бы говоря «какого фига⁈».
— Нас отзывают. — встрял в разговор второй носитель погон. — Всех прочь от этого дома. Отцепление снимают и…
— Ни трупы забрать, ничего. — добавил третий, сжимая кулаки. — Просто требуют все бросить бежать.
— А не планируют ли они дать сюда авиаудар? — прикусил я губу, задумавшись.
— Авиа? — переспросил второй, хлопая глазами.
— Аа! Забудьте! — замахал я руками, — В общем — желаю вам не сдохнуть по дороге!
— Спасибо. — проговорил ошарашенный первый.
— А рацию оставьте. — сказа я ему, когда он потянулся к чемоданчику, — послушаю на досуге, что у вас там вещают. — оскалился я в кровожадной улыбке, и мужики вздрогнули, понимая, что за ней прячется.
Поглядели на кучку трупов, и на стонущих живых, и не стали противится сдачи важного ресурса «рация», опасаясь за свои жизни. И бочком, бочком, проследовали к лифту. А я, проследовал к живым, желая провести допрос с пристрастием, дабы выпытать все, что они знают, пока ошарашенная мать, общается с умирающим свекром. Ему, не помогло даже зелье лечение, что дала ему сестрица из запасов тайника, а лишь подарила чутка бодрости, в его последние часы жизни.