— Заткнулись! — выдала она ряск, и все и правда заткнулись, даже тот, блюющий, что, как видно осознав ситуацию, решил отползти в сторонку, подальше от блювотины и своих, смотря на Лину глазами, в которых четко читалось желание пожить, желание не мучится, и желание если и сдохнуть, то не в собственной блевотине.
— Вяжите девчонку. Потом разберемся! — отдала распоряжение старшая, — Вытрясем все, что знает о ценных местечках дома! — усмехнулась дама, и была подхвачена веселым «гы-гы-гы» своими подельниками, — Ну и сама… тоже вполне возможно сойдет за товар.
— Ну да, личико симпатичная, хоть и мелкая.
— Да кому она нужна то⁈
— Да не скажи! Скупщики органов всегда рады молодому товару!
— Ой, да этим то какое дело до лица?
— Да не скажи! Кожа тоже ценность имеет.
— Заткнулись и действуем! И не помните её слишком сильно!
— Да босс! — отрапортовала пара парней, пойдя в сторону Лины, с вполне однозначными намереньями.
— Я буду кричать! — выдала копейщица тонким голоском, делая напуганное лицо, и тут же переключившись, словно бы в движение сменив маску, с напуганной девочки на убийце пред жертвами.
И с серьёзной рожей и взглядом из подобья, заявила ледяным тоном безжалостной машины:
— Вы умрете, если сделаете еще хотя бы два шага ко мне!
— Ой, да ладно!
— Смотри какая серьёзная!
— Гы гыгы!
— Раз…
— Хаха-ха!
Лапушка то какая!
— Два…
— Ничего личного кроха, но…
— Да, ничего личного… Я не хотела вас убивать, да… Я постараюсь не сильно перепачкать все вокруг кровью. И помня об анатомии… шея, да? Через трахею, до позвоночного столба?
— Что…
Договорить человек не успел, умерев, получив укол в горло, с разрубанием шейного отдела позвоночника и прорубанием нервов. И никто, даже не увидел взмаха, совершенного Линой! Просто миг, и девочка уже рассматривает своё оружие, удерживаемое ей в совсем иной позе, чем миг назад, и выглядит явно недовольной результатом.
— Нет, слишком хлопотно, — говорит она, а два тела пред ней, падают мертвыми кулями.
А воришка кинжала, в легком шоке и ступоре, отпрянывает прочь на шаг, явно не понимая, что произошло, как и все прочие, тут находящиеся люди, что уже, по сути трупы, в глаза маленькой убийцы, что вынесла приговор.
Можно не убивать всех. Можно кого-нибудь пощадить. Но кого? И зачем? И будет ли это справедливо, кому-то даровать жизнь, отобрав её у всех прочих? Они тут все равны! Они тут все… пришли грабить и жечь костер посреди дома! Для Лины, они все уже покойники, и приговор она уже им вынесла, осталось лишь воплотить его в жизнь, парой взмахов копья.
Еще одно мимолетное движение, и воришка тоже умирает, со срезанной половинкой черепа. Лина, по-прежнему рассматривает своё копье, и вновь выглядит немного недовольно.
— Да, так проще, определенно, — говорит она сама для себя, а толпа придурков, наконец начинает осознавать за ситуацию.
Наконец замечают «игрушку малютки», что так-то тело без головы, наконец замечают то, что в квартире за ней, в виднеющейся комнате, валяется иное тело, рубленное на две части. И вообще, маленькой девочки, в сожжённой пожаром «хате» быть явно недолжно, но она вышла именно оттуда.
И явно слишком спокойная, на фоне всего, тут происходящего! Тут творящегося, и того, что будет происходить вскоре. Слишком спокойно для той, кто юна и мала, и стоит пред толпой мордоворотов с разным мебельным ломом наперевес. Слишком… беспечная для той, для кого иные люди, могут нести хоть какую-то угрозу.
Кто-то из толпы, по глупости достаёт кастеты. Кто-то, по не меньшей тупости, примеряется к мебельном лому как к оружию. Кто поумней — думает о том, как поскорее сбежать отсюда. Свалить прочь, от этой маленькой бестии! От этой убийцы, не знающей ни страха, ни пощады.
Поздно, Лина уже решила, как будет их всех убивать. Рубить головы, пополам или начати, хлопотно тем, что потом надо будет собирать требуху, и даже если то будут делать «носильщики» с этим может быть много возни, из-а необходимости пригляда за «работягами».
Рубить шею — тяжело попадать. Но можно и проще ведь поступить, пронзая сердца! Биение которых, для её слуха, вполне отчетливы, и она вполне себе может позволит, пронзать их аккуратно, чтобы все, вся кровь, оставалась внутри, где-то там, за ребрами, заполняя лёгкие, не пачкая её одежду.