Просто… стояли, и с любопытством смотрели-глазели, ожидая, что мы будем делать дальше. Когда мы подходили к той или иной витрине, отходили в сторонку, уступая место, когда мешались пройти, уступали, но без особой спешки, паники и мокрых штанов. Тихо аккуратно, степенно… странные какие-то эти люди!
Мы же убийцы! Злодеи! У нас кровь на руках! Ведрами! Они должны нас боятся! Делать в штанишки! Трепетать, что встретились с такими людьми! А они… какая-то неправильная это реакция! Вот вообще! Словно бы тут каждый день из зоопарка всякие твари сбегают и по городу туда-сюда шастают.
Или… эти люди, просто привыкли жить бок обок с охотниками, сильно превосходящих их по силам, и давно уже научились обращать на них правильное внимание? И знают, что охотнику ровно наплевать на человека, пока тот не мешается и не маячит пред глазами, да не раздражает глупым поведением?
Не знаю, но мы по итогу без проблем затарились нужным, включая всякое вкусное, типо блинчиков и колбасы, и покинули магазин с огромными баулами, что вообще-то сумки для переноски трупов. Плотные мешки с застешками и удобными ручками, что можно нести тело как вчетвером, так и вдвоем, и даже в соло.
Домой мы тоже вернулись без проблем, хотя у входа в дом объявилась какая-то машина с мутными типами внутри. Делать они ничего не делали, но… пялились! И это раздражает. И это не тоже самое, что легкое любопытство и интерес, напополам с легкой опаской и безучастием от зевак в магазине! Это… именно что пристальное наблюдение, что — раздражает! И кажется я начинаю понимать людей из магазина, что выбрали самую верную тактику, чтобы не раздражать сильного зверя — паническое бегство, тоже, малоприятное зрелище. И… инстинкты могут всякого нашептать.
Поднялись на лифте до двадцать первого этажа — насладились вонью в подъезде! Что шла туда, как кажется, с предыдущего этажа. Услышали нотацию от какой-то бабки, что несмотря на преклонные годы, по-прежнему, пусть и по-своему красива, и требовала, чтобы мы немедля! Вот сию секунду! Убрали трупы за собой. И вот в её-то время! Такого не было.
Вышли на лестницу, игнорируя брюзжание старушки, что явно неплохо следит за собой и в старости, делая и гимнастику, и пробежки, пусть и только по квартире, и даже тренажеров имеет целый зал, что видны, если заглянуть ей за спину, в то время, пока она от нас требовала прибраться, высунувшись наполовину из проёма двери.
Зайдя на лестницу, убедились, что вонь идет именно с двадцатого этажа! Услышали в спину, от все той же спорт-бабки:
— Закрывайте двери, олухи пятизвездочные!
Но тут сестра уже не выдержала, и по шире раскрыв дверь, встала в проходе, растопырив ноги, и выпучив глаза на старушку. И продолжая удерживать одной рукой мешок для трупов, заявила:
— А если не закроем⁈
Старушка, на миг опешила от столь явной наглости по отношению к её великой спортивно престарелости, и тоже, выпучила глаза в ответ, тоже, стоя проходе, но только к себе в квартиру, а не на лестницу.
Однако старушка, как видно не только в качалке качается, и почем зря брехается пустобреостью, когда никто не слышит и ответить не в праве, но и за словами по карманам не шариться! И быстро нашла что ответить:
— Тогда вы будите непорядочными людьми! Вот! — и продолжила пучить глаза, глядя на девчонку в дверях на лестницу.
Сестрица, тоже, не лыком шита, и ответила на сие заявление фактически мгновенно, словно бы изначально знала, что скажет оппонент, и уже имела готовый вариант, что сказать на это:
— А мы порядочные?
— А как же! Дом то еще стоит! Только, — пошевелила старушка носом, и сморкнулась в платочек, — Воняет сильно! ЖИТЬЯ НЕТ! И воды нет! — посмотрела она на нас с видом, будто это мы, и только мы! во всем виноваты, и самолично перекрыли бабушки водицу в квартирку.
— А если… — улыбнулась сестра, перестав пучить глаза, и на мгновение взглянув на меня, — мы вас тут за грубости прирежем?
Бабка в ответ, чуть не рассмеялась. Сестра — юмора не поняла! И вновь взглянув на меня, добавила аргумента:
— Зарежем. И в шахту лифта к прочим сбросим! Вот!
Вновь смех старушки, что чуть было не подавилась собственной слюной. Но очухалась, и перестав смеяться, сурово на нас посмотрела:
— Что-то я не припомню, что бы вы тут кого-то просто так резали! Вы не эти вот, — топ ноги по полу, что просто так маньячат! Вы даже тех обалдуев копов, что пошли туда по вашей наводке, собой прикрывали. — и едва мелькнувшая на лице бабке улыбка в миг померкла, и сама она, вся как-то сдулась, осунулась, и стала печальной, грустной, и… более не такой боевой, какой была миг назад.